Валерий Гундоров - Байки у костра
— Дальше, я так понимаю, вы просто забрали арты, и ушли. Это не Бондора, случаем, ребятки были? — ввязываться в лобовое столкновение с Бондором, главарем одной из самых крупных банд Зоны, мне очень бы не хотелось. Тем более, как мне только что дали понять — четверо бандитов осталось в живых.
— Нет, скорее — сами по себе, новичков на Свалке пощипать. Бондоровских по повадкам и снаряжению сразу отличить можно. Тем более — Жеку они за новичка приняли, а меня не видели. — Игрек был спокоен, а его чутью в таких вопросах я доверял.
— Они все равно долго не протянут, — вклинился в разговор Торм.
— Ты же им, вроде, пару аптечек и бинты оставил? — Снайпер посмотрел удивленно, потом усмехнулся, — Или, кто твои стихи ругает — долго не живет?
— Да не в том дело, — отмахнулся Жека. — Они арты без контейнеров таскали, чуть ли не в коробках из-под обуви. И «рыбку» тоже. И уже чесаться начали. Пока мы разговаривали — все время чесались.
— Ага, а тут ты еще им кровопускание из-за своих стихов устроил…
— Пожалуй, Жека, я тебя не буду просить стихов почитать. Ибо — может быть чревато. — Я рассмеялся. — Сами дозы не хватанули?
Приятели заверили, что сами с головой дружат, с артами, особенно с «золотой рыбкой», обращались очень аккуратно. Пришлось, правда, повозиться с набивкой ящика свинцом, но свинца в Зоне, в том числе и на Свалке — что грязи.
Услышавший про артефакты Дядюшка Офф немедленно оказался рядом, и сразу же выкупил все трофеи по самой выгодной, как он сказал, цене.
— Жека, фиг с ними, с ногами. Прочитай что-нибудь, а? Из своего.
Сталкер внимательно посмотрел на меня, ожидая, вероятно, какого-то подвоха, а потом негромко начал читать, отбивая ритм ладонью на колене. После первой же пары строф гул голосов за соседними столиками стих, на кого-то шикнули, и в тишине бара звучал только голос поэта.
И вновь, откровеньем, черемухи снег,
Каштаны свечами в цвету.
И ошеломленный, стоит человек,
Над речкой на ветхом мосту.
Улыбка блуждает, украсив лицо,
Мелодия плещет внутри.
Вокруг — красота бесконечным кольцом.
Вкушай, наслаждайся, смотри!
И он наслаждается, он упоен,
Он счастлив находкой своей.
И носится в небе с шальным вороньем,
И дышит простором полей.
И вместе с речушкою, он в берегах
Играет журчащей водой,
И ветер струится в его волосах.
Вокруг — красота и покой!
Впервые открыв это чудо себе,
Он с толку немножечко сбит.
И так благодарен за это судьбе,
Внутри все, ликуя, кричит!
И с высоты своих детских годов,
Он непониманьем объят:
Ну как же он раньше не видел его?
Весны, расцветающий сад!
И что-то еще. Что — никак не поймет.
Отпустит и вцепится вновь…
А это как терпкий, и сладостный мед,
Впервые случится любовь.
Начало. Двенадцать. Не тридцать. Не век.
Пройдет не одну он версту.
Счастливый и юный стоит человек,
Над речкой, на ветхом мосту! (*)
Прозвучала последняя фраза, кто-то за соседним столиком неуверенно захлопал.
— Я бы на твоем месте им обе ноги прострелил. — Жека посмотрел на меня, но я говорил совершенно серьезно.
— Знал бы — я бы им еще и руки попростреливал, — мстительно добавил Игрек. — Читай еще.
От соседних столиков донесся гул одобрительных голосов. Дядюшка Офф сходил в подсобку, вернулся, поставил на стол две банки пива и молча, облокотившись о стойку, замер в ожидании продолжения.
— Ладно, — Торм вскрыл пиво, отхлебнул глоток, вернул банку на стол, и продолжил.
Пыль из-под ног. Жара…
Шаг за порог — это было вчера.
Ну а сейчас — только дальняя даль,
И ничего в этой жизни не жаль.
Забыть! Всех и себя…
Пыль из-под ног летит клубя.
Шаг за порог — это было вчера.
Ну а сейчас: гитара, дорога, жара.
Из фляжки глоток — и вперед.
Дорога тебе — никогда не соврет.
Не нужно отныне совсем ничего!
И только шаги, есть вершина всего…
Всего, по чуть-чуть с утра.
Список: гитара, дорога, жара!
И где-то в пути, в тени- кратковременный сон.
Город, менты и, конечно же, шмон.
Всех и себя — навсегда забыть!
Чехол потихоньку гитарный открыть..
И гриф по привычке бережно сжать
И что-то тебе сыграть и сказать.
О том, как достала жара,
Что шаг за порог- это было вчера.
Или лет сто, а может быть двести назад
Ты хочешь еще? Я ужасно рад! (*)
Завибрировавший на поясе ПДА сообщил, что мне пора идти на встречу с Айроном и Лешим. Осторожно поднявшись, я с сожалением покинул бар.
Разбитая водокачка отбрасывала на асфальт длинную тень, в этой прохладной полосе и расположились два перемазанных донельзя сталкера. Рядом с ними, на самодельных носилках, лежал обвернутый перемазанной кровью плащ-палаткой сверток.
— Здоровеньки булы! Как дошли? — Я поздоровался за руку с обоими.
— И вам не хворать! Привет, Отшел! Запарились мы эту бошку тащить! — Айрон откинул край плащ-палатки. Мертвыми глазами на меня смотрел один из самых опасных хищников Зоны.
— Я ее водкой облил, чтоб не стухла, — добавил Леший.
— И не жалко водки было?
— А чего ее жалеть, — хрипло рассмеялся сталкер. — Тем более, если за нее заплатят столько, сколько ты обещал, то мы с Айроном и себя обольем.
— Ладно, чего турусы разводить! Потащили ее Сержанту сдавать. Мне с какой стороны браться?
— Ты, Отшельник, не лезь, перепачкаешься. Мы тут сами уже дотащим. Веди давай, да постовых отшугивай. — Леший кивнул Айрону, и они слаженно взялись за рукояти носилок.
На посту стоял вчерашний долговец. Увидев меня, он отвернулся в сторону, сделав вид, что ничего интереснее ворон в небе в своей жизни никогда не видел. Дернувшись было в сторону носилок, и увидев, что я останавливаюсь и оборачиваюсь, он вновь вернулся к пересчету пернатых.
— И как долго ты его дрессировал? — пропыхтел, проходя мимо меня, Леший.
— Их Сержант дрессирует. Ставь тут, возле входа, сейчас я его позову.
Сталкеры облегченно опустили носилки, и сами присели рядом на корточки. Я зашел в трактир.
Сержант обслужил очередного клиента, и повернулся ко мне.
— Привет. Поесть?
— Ты химеру вчера хотел. Не передумал?
— Да иди ты! Болтаешь, поди? Или розыгрыш очередной? — Трактирщик недоверчиво на меня посмотрел.
— Почему — болтаешь? Выйди, посмотри. Возле входа лежит. Свежеубиенная химера. Вернее, голова. Формалина, сам понимаешь, не было, водкой залили. Так что, поторопись, а то стухнет и завоняет.