КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова
— Шевелись, вонючий скот! — молоденький лейтенантик в щёгольской синей шинели и ярко-красных штанах — франк! — стеганул кнутом идущих за первой телегой мужиков.
Куражится, сука.
Как есть. Тварь. Всё равно быстрее, чем телега, идти они не могут… Ну что, Аркаша, партизанить собирался? Обоз уже почти прошёл. Вперёд! Лучше момента не представится.
Я накинул на себя уже привычные сиреневые щиты, как-то вскользь подивившись их ещё подросшей мощи, и понёсся вниз. Бег белого медведя — это тихий ужас. Быстро и нереально тихо. Вылетел в хвост обозу и понёсся по левой стороне, щедро раздавая затрещины солдатам. По самым незащищённым частям! Лица, шеи. Кровища во все стороны… Затрещины с когтями от белого мишки — это вам не шуточки!
А лейтенанту досталась урезанная версия. Без когтей. Глядишь, выживет — пообщаемся.
По широкой дуге я обежал лошадь передней телеги и бросился назад. Судя по тому, что первые трое цивилов даже винтовки с плеч скинуть не успели, они так ничего и не успели понять. А когда на тебя вот прямо в упор выскакивает белый медведь — шансов уже не остаётся. Попытались выстрелить только последние двое, но пули, взвизгнув от щитов, улетели в небо. А потом и некому стало стрелять.
Телеги остановились, окружённые разной степени разорванности телами конвоя.
Могём!
Я скинул Облик. Ядрёна колупайка, я ж так и не удосужился заранее узнать — пропадёт камуфляж или нет? Да хрен с ним, поздно теперь.
— Всем стоять! Не бойтесь! Не бойтесь! — заорал я по-немецки.
Как оказалось, зря горло надрывал. Они вообще никуда бежать не собирались. Стояли столбами или со страху присев на корточки, крестились, белыми губами шептали молитвы. Но никто никуда не побежал. Все глаза внимательно и жутко смотрели на меня. Только бледная молодуха кинулась к телеге и выхватила из неё кричащего младенца.
Из толпы выдвинулся пожилой, но крепкий дойч подошёл ко мне, неловко хромая. Стянул с головы шапку:
— Забирай меня, Белый Волк! Я — жертва!
— Чего? — оторопел я.
— Я — жертва! Отпусти остальных! — настойчиво повторил старик.
— Так, стоп! — поднял ладонь я. — Хотелось бы в общих чертах понять, кого и куда я должен забрать? Только побыстрее, пожалуйста. А то торчим тут…
Эта фраза немного разморозила крестьян. Ёжась и оглядываясь друг на друга, они выдали мне замечательную версию произошедшего.
Если кратко: про этот лес имелись у местных весьма колоритные представления. И не одно, а много. Попутно выяснилось и про проклятую мельницу, к которой подходить нельзя, и про заколдованную дорогу, которая по кругу крутить будет, если на неё въедешь (и так до смерти, если триста тридцать три раза подряд «Отче наш» не прочитаешь), и вот (лично про меня, оказывается!) — про Белого Волка, который иногда помогает, но потом требует за помощь одну жертву, или «то, что дома не знаешь».
Так что дядька (местный староста) был готов пожертвовать собой, чтоб я молодых отпустил.
А то что я был вовсе и не волк, а вполне себе медведь, дойчей почему-то не смутило. С другой стороны, а много они в своей жизни полярных медведёв видели? Поди, я первый. Да ещё в зелено-серой хламиде поверх. Может, с их точки зрения, волшебный белый волк именно так и выглядеть должен? Да уж.
— Чёт, господа хорошие, мне ваши предложения не интересны, — поморщился я, разобравшись в сути вопроса. — Жертвы ещё какие-то! Будто так кровищи мало.
— А чего же вы хотите, господин?.. — растерялся староста.
— Для начала, куда вас везли?
— В Хёрерсдорф. В приказе было написано: на пункт сортировки и переработки.
— На пункт чего? — у меня аж глаз задёргался.
— Мы, пока нас везли, наслушались, — ответила женщина с младенцем. Что поразительно, сейчас ребёнок молчал, вцепившись матери в шею, и стрелял в меня тёмными глазёнками. Но молчал. — Итальянцы, вон те, в болотном, они себе забирают взрослых. Угоняют в новые поместья в виде рабов. А франки… — она задохнулась.
— А франки собирают детей, — зло сказал парень, развязывающий малышню в телеге. — Сказали, господам англам требуются особые зелья. Так вот, дети на переработку пойдут.
В голове моей вдруг тяжело застучало, словно биение крови в сосудах сделалось таким громким, что заглушило все остальные звуки, а после и его перекрыл странный то ли свист, то ли вой, гудящий, как стеклянный бокал на одной ноте, если по верхнему краю мокрым пальцев водить… Лица окружающих людей перекосились и побледнели.
Тихо, тихо, тихо, — пробился сквозь высокий гул голос моего Зверя. — Спокойно, держим себя в руках. И когти убери.
Я с удивлением посмотрел на руки. И на когти, светящиеся сиреневым огнём. С усилием выдохнул, заставил руки принять человеческий вид.
Оглядел испуганных крестьян. И тут понял, что ещё кажется мне странным. Староста, немолодой, но довольно крепкий мужик, был здесь самым возрастным.
— А где старики ваши?
— Их… как бесполезных для трудовой повинности… — голос старосты дрогнул, — расстреляли на месте.
Вот же твари, чтоб им ни дна ни покрышки!
— Та-а-ак, следующий вопрос. Ладно, этих, — я дёрнул подбородком, — я грохнул. Куда вы теперь?
— Назад, на хутор… — как-то неуверенно сказал староста.
— Ага! Следующих «переработчиков» ждать?
— А что же вы прикажете нам делать?..
Растерянные, испуганные люди смотрели на меня. Женщины, кажется, наконец поверили, что я никого больше не убью и начали плакать, утирая глаза концами фартуков. За их юбками пряталась испуганная малышня.
Я отчётливо скрипнул зубами и подумал: «Не брошу! Через мой труп! Переработка, мать вашу!»
— Значит, смотрите и слушайте внимательно, что я с вас потребую! — О! Как напряглись-то! — Сейчас со всей возможной скоростью ты, — я ткнул когтём в грудь старосты, — и все остальные едете на ваш хутор. Быстро собираете то, что сможете унести. Не уверен, что там, где можно просочиться мимо цивиловских секретов, пройдут