КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

И тут я вспомнил про офицера, который, кажется, должен был остаться жив.

КТО НАПРАВО, КТО НАЛЕВО

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лес у заброшенной мельницы

12 января 1948 года, день

Аркадий

— Минуту! Разворачивайтесь пока.

Дойчи принялись за не самую простую задачу: развернуть на узкой лесной дороге гружёный транспорт. Вы когда-нибудь слышали мерзкий хруст с которым колесо телеги переезжает рёбра трупу? Мне в первый раз довелось. Люди морщились и вздрагивали плечами, успокаивая лошадей. А я пошёл к франку.

Офицер, к моему удовлетворению, был жив. А ещё он был связан, как сосиска. Тот молодой парень постарался, что детей освобождал.

— Иди пока к своим! — кивнул я ему, а сам внимательно осмотрел офицера.

Франк стоял на обочине, привалившись к дереву. Бледный, с огромным расплывающимся фингалом и струйкой крови, стекающей со лба на переносицу. Не слабо я его приложил. Что, потерял свой лоск, цивил?

Я шагнул к нему, неприятно улыбаясь:

— Поговорим? — Я с удовлетворением увидел, как он дёрнулся. — Что, гадёныш, думал, никто франкский не знает?

Но он, кажется, боялся не этого. Может, думает, крестьяне его растерзают? Впрочем, плевать мне, что бы он там ни думал, мне результата добиться надо.

— Эй! — я пощёлкал у него перед лицом пальцами. — Хочешь стать умертвием?

Я зачерпнул из воздуха ещё не развеявшейся над трупами сирени и влил её в первое попавшееся тело с развороченной грудной клеткой.

— Встань! — Мертвец встал, пошатываясь. Я посмотрел в округлившиеся от ужаса глаза лейтенанта: — Красавчик, да? Хочешь стать таким же?

Он так замотал головой — я думал, она у него оторвётся.

— Карта есть?

— Да!

Тут я понял, что старательные дойчи оружие у лейтенанта отобрали, а планшетку — нет! И она прямо так под верёвками к его телу примотана. Выдвинувшийся медвежий коготь с лёгкостью решил эту проблему. Верёвка упала к ногам франка крупными петлями.

— Доставай карту.

Он вынул лист трясущимися руками.

Я обернулся к хуторянам:

— Староста! Поди сюда. — Тот подошёл. — Карту понимаешь?

— Не очень, господин Белый Волк.

Дался им этот волк!

— Худо. А по названиям можешь сориентироваться?

Он сглотнул, косясь на покачивающегося неподалёку мертвяка:

— Попробую.

— Ты! — ткнул я во франка пальцем. — Показывай, где в ближайших районах проходит линия фронта и читай названия деревень.

Франк вдруг решил показать характер и набычился, но мне некогда было с ним рассусоливать. Я воткнул ему в плечо медвежий коготь и прошипел:

— Говори быстро!

Тут слова полились из него потоком! Кажется, он немного переиначивал на свой лад названия, но немец слушал, сосредоточенно хмурясь.

— Есть мысли? — спросил я его.

— Да, господин! Если сможем дойти до Жданице, там лесом уйдём, есть тропы, только свернуть надо будет раньше.

Я перевёл взгляд на франка:

— Слышал? Бумажки с печатями есть? Если есть — будешь жить.

Франк трясущимися руками полез в планшетку и вытянул пару листков с надписью «ПРЕДПИСАНИЕ». Что радовало, печати на них кто-то ленивый (или беспечный?) уже нашлёпал! И даже подпись какого-то майора. Вот же дурь франкская…

— Так, пиши!

— Что писать? — скривился лейтенант, у которого в плече всё ещё торчал мой коготь.

— Как положено. Группе лиц предписано проследовать с хутора Клостервальд до населённого пункта Жданице согласно распоряжению командования… номер своей части запиши.

— Цель указать надо, — подсказал староста из-за плеча. — У них всегда цель прописана.

— Цель, — кивнул я лейтенанту на бумажку. — Как у вас угнанные в рабство называются?

— «Социально-зависимый трудовой контингент», — отвёл он глаза.

Гляди-ка! Раньше стесняться надо было, когда плетью угнанных охаживал и стариков велел расстрелять!

— Так и пиши. И ещё: «для отбытия трудовой повинности в офицерских хозяйствах».

Как ни жутко это звучит, а гибель стариков поможет хуторянам проскочить кордоны. Теперь никто не усомнится: едут только рабочие и «подрастающий сменный контингент», как изощрённо называли детей-рабов.

Я ещё раз рассмотрел полученную бумагу и остался ей удовлетворён, насколько это было возможно.

— Держи, дядя, — сунул я лист старосте, — береги пуще глаза.

— Но как же мы?.. — лицо его здорово побледнело.

— Не ссы! Кто посмеет, тот и победит!* Не получится уйти со всем скарбом, хватайте самое ценное и уходите пешком. Второй раз вас за руку вести будет некому.

*Немецкая пословица.

Рот его сложился скорбной скобкой:

— Спасибо, господин…

Хорошо, хоть Белым Волком не назвал!

— Имейте в виду, я потом приду и проверю! Не для того я спасал этих детей, чтобы их забрала следующая команда заготовителей. И спаси вас Богородица, ежели нарушите мой приказ!

Дойчи поклонились и поспешно ушли за своими телегами, бросая испуганные взгляды на покачивающегося мертвяка. Рассеянно отобрав у лейтенанта офицерский планшет, я думал: что с трупами делать? А ещё (и эта мысль была тоже не очень приятная): вот закончится война — как я буду доказывать, что взаправду партизанил, а не по горным курортам прохлаждался, как изнеженный графёныш?

Я дождался, пока телеги скроются за ближайшим поворотом и выдернул коготь из плеча лейтенанта:

— Идёшь куда я скажу. Не дёргаешься. Вопросы не задаёшь и вообще стараешься как можно меньше меня раздражать, иначе с тобой будет то же самое, — с этими словами я быстро собрал остатки сирени и плеснул на раскиданные тела.

Вскоре я был окружён толпой мертвецов, посреди которых громко стучал зубами последний живой франк. Очаровательная компания! Я велел снять с одного из солдат ранец. Приказал мертвецам:

— Армейские документы и жетоны сюда!

Ранец быстро наполнился чёрными книжками, по размеру похожими на русские, и звякающими овалами металлических пластинок с номерами. Франкские были стальные, белого металла, итальянские — жёлтые. Латунные, что ли?

— Подобрать оружие и за мной!

Я шёл по дороге в обратную сторону от хутора, подгоняя перед собой лейтенанта.

Что делать с этим отрядом, я ещё не решил. По идее, надо было как-то отвадить интерес от деревенских. И от меня! Хотя бы на некоторое время. Представление какое устроить? Так-то при воспоминаниях о накатившей на меня у фургона работорговцев театральщине мне до сих пор хочется поёжиться. Испанский стыд, ядрёна колупайка.

А с