Клена Харб - Дети Абсолюта. Храбрость и Скромность
Когда они подъехали к дому, был поздний вечер. В окнах не горел свет - вся семья уже спала. Стивенсон вышел из машины и остановился возле забора. Набрав в легкие побольше воздуха, он заорал что есть мочи:
- Старый вонючий тюфяк, я два года содержал твою дочь! А ты пожалел для меня денег? Забирай свое отродье и плати мне за передержку! Я не нанимался нянькой для твоей соплячки!
Будущая Храбрость в оцепенении слушала Дага. Его слова причиняли Хитер нестерпимую боль. До того момента она считала Стивенсона своим женихом и даже не сомневалась в том, что он любит ее.
Неудачливый музыкант кричал еще пару минут, но не получил ответа. Окончательно рассвирепев, он открыл калитку и прошел на участок. Вздрогнув, Хитер выскочила из машины и побежала за ним. В окнах загорелся свет. Когда Стивенсон подходил к двери, она открылась, и на порог вышел сонный мистер МакЛейн.
- Что случилось? Что вам нужно? - он не понимал, что происходит. - Хитер! Почему ты здесь?
Даг схватил его за ворот халата и затащил в дом. На некоторое время они исчезли из поля зрения МакЛейн, а когда появились снова, Стивенсон избивал ее отца. Беглянка не испытывала к Джорджу привязанности, уважения или любви. Но она не могла допустить, чтобы рассвирепевший здоровяк причинил ему вред. Подбежав к своему парню, Хитер попыталась остановить его, но он с легкостью оттолкнул ее на пол. Несчастная сильно ударилась головой, а Стивенсон, взяв с полки канделябр, начал избивать им семейного диктатора.
На шум спустилась миссис МакЛейн и, громко закричав, бросилась обратно. Ее дочь лежала на полу и молила Деву-Воительницу о защите семьи. Наверху стояло несколько коммуникативных аппаратов. Хитер надеялась, что мать догадается вызвать патруль департамента расследования, а потом спрячется в комнате сына вместе с ним. Но Даг заметил движение на лестнице, отшвырнул прекратившего сопротивление мистера МакЛейна и последовал на второй этаж. Хитер попыталась встать, но деревянный пол словно притягивал ее обратно. Предметы теряли свои очертания, в комнате началось какое-то неясное шевеление. В нос ударил резкий химический запах, и преданная фанатка потеряла сознание.
Ей снился невероятно яркий и цветной сон. С самого детства моя напарница не видела настолько детальных грез. Она стояла посреди лужайки перед отчим домом в окружении незнакомых людей. Земля у входа была покрыта белой пеной, а стена у двери и возле окон - черной копотью. Даже во сне моя партнерша ощущала душный смрад. Послышался щелчок, и вокруг МакЛейн началось медленное движение. Как будто она попала в фильм на видеотрансляторе, а чья-то рука отматывала ленту назад. Появились люди в одежде работников госпиталя, затаскивающие в дом три красных пакета - два больших и один поменьше. Следом за ними работники департамента завели туда Дага. Его лицо и одежда были испачканы гарью, руки скованы за спиной. Он остановился в дверях, безумно посмотрел на Хитер и плюнул ей под ноги. Время начало двигаться быстрее. Оранжевые плащи огневиков заполонили лужайку. От них рябило в глазах, разъедаемых дымом. Послышался женский крик и плач ребенка. Это рыдал маленький Сандрес МакЛейн, не успевший сделать ничего важного за свою короткую жизнь. Запах гари исчез. Хитер снова стояла в коридоре и смотрела, как Даг поливал квартиру жидкостью из канистры. Поливал задом наперед. А потом задом наперед убивал ее отца. Она не могла пошевелиться. Она могла лишь наблюдать, как капли крови взлетали с паркета.
- Это дочка их старшая, беглая проститутка. Позор семьи! Довела мать с отцом, теперь даже прощения у них не сможет попросить.
- Она дом-то подожгла?
- Любовничек ее бешеный. Орал тут полночи. Увели его уже, проклятого!
- Стоит, смотрит. Хотя бы поплакала для приличия. Жалеет, наверное, что вместе с семьей не померла.
- Отойдите, дамы. Это место преступления, а не модная инсталляция на тему отцов, детей и пожаров. А ты, милая, пойдешь со мной.
Для Хитер сон все еще продолжался. Несчастная погорелица повернулась на голос, интуитивно понимая, что "милая" - это она. Перед осиротевшей девушкой стоял ничем не примечательный мужчина, державший в руках теплую куртку. Он набросил одежду на плечи страдалицы и осторожно развернул ее лицом к дороге.
- Не беспокойся, о тебе теперь позаботятся как следует.
Конечно, она не беспокоилась. Кто же беспокоится во сне?
Они сели в машину и поехали прочь от ужасов этой ночи - от пожара, от Дага, от МакЛейнов, завернутых в красные пакеты.
В салоне Хитер постепенно пришла в себя. Она уже осознавала, что все происходящее ей вовсе не мерещится. Ей не хотелось плакать, разум захватило тупое безразличие ко всему. Она выглянула в окно и увидела в ночном небе огромный Глаз.
- Ну вот я и сошла с ума...
- Абсолют тебя уже нашел? - неуместно бодро спросил мужчина, ведущий автомобиль. - Тогда держись, девочка. Тебе понадобятся все моральные силы, чтобы не сойти с ума окончательно. А давай, чтобы тебя не мучить, мы сделаем так - усни!
МакЛейн не успела спросить, как именно и что конкретно они должны будут сделать. Ее разум погрузился в холодную, равнодушную тьму, сменившуюся вскоре разноцветным парадом фрактальных образов. Они составляли длинный, причудливо извивающийся коридор. Хитер шла по нему, будто путешествуя вглубь самой себя. Внезапно к ней пришло уверенное знание, что это место не было продуктом ее воображения. Более того, по своей природе оно отличалось от мира сновидений, и уж тем более отличалась от обыденной реальности. Здесь не было понятно, где находится верх или низ. Казалось, привычное восприятие пространства в этом месте утратило свою силу. МакЛейн остановилась и начала рассматривать пульсирующую стену, покрытую движущимися самоподобными фигурами. Хоть от них и кружилась голова, Хитер никогда не видела ничего более фантастического. Но, пройдя чуть дальше по коридору, она изменила свое мнение.
Стены тоннеля расширились, пропуская Хитер в просторный грот. Его высокие стены служили своеобразным экраном, на который незримый аппарат проецировал случайный, на первый взгляд, видеоряд. Роскошный пир в древнем замке, нос корабля, рассекающий водную гладь, обнаженные женщины, поле боя - все это сопровождалось энергичной песней на незнакомом языке и напоминало псевдоисторические фильмы, которыми так любили грешить в последнее время атарианские режиссеры. Песня становилась все тише, пока окончательно не умолкла. Образы исчезли. Вокруг снова стало темно.
МакЛейн не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она попала в этот мистический сон. Оно, как и пространство, не играло здесь никакой роли. Ей оставалось лишь послушно ждать, когда те, кто поместил ее сюда, снова себя проявят. События прошедшего дня, даже всей прошлой жизни теперь ничего не значили для Хитер. Наверно, это и была смерть, которую все так боялись: ты потихоньку теряешь свою индивидуальность, свои воспоминания, а потом и исчезаешь вовсе. Сам для себя.