Ганс Грохман - Американский рейд

Как выяснилось в процессе разговора, после моей отключки руководство группой принял Кедр, и погнал всех к аэропорту, следуя полученным инструкциям. Связавшись по пути с Кириным, и кратко обрисовав ему ситуацию, Иван выслушал кратковременную Валерину истерику, после которой последовали уже конкретные указания — всех спасенных девушек, Шелдона и камеры с видеозаписями, отправить прилетевшим за Катей Стрельниковой медицинским самолетом в Даллас. Самолет, правда, немного задержался, и пришлось провести полчаса в ожиданиях. Продолжая следовать моим инструкциям, Кедр строго-настрого запретил подходить ко мне, чтобы никто случайно, или по незнанию, не вынул иглы. Снимали мою самодельную капельницу уже нормальные врачи, удивленно качая при этом головами. После этого меня отвезли туда, откуда забирали утром, и Фугас с Китом затащили меня к Женьке.

Мы уже прилично приняли, и я заметил, что за столом нет Чики. Предупредив всех, чтобы не искали меня ближайшие десять минут, я отправился на поиски уединившегося Владимира. Не смотря на уже начинавшийся мелкий дождь, Чика лежал на спине, метрах в пятнадцати от автобуса, и смотрел в затянутое черными тучами небо. Я прилег рядом, и пару минут, мы, молча, смотрели на изредка подсвечиваемый часто вспыхивающими где-то далеко вверху разрядами молний, атмосферный купол.

— Расскажешь? — Спросил я, опуская долгую прелюдию, бывшую необходимой при разговоре с любым другим человеком.

— Знаешь, — сказал Чика, и я понял, расскажет, — а ведь это у меня второй раз. Первый был в семнадцать. Я тогда, тайком от родителей подзаработав на разной фигне копейку, со своей первой девушкой поехал на море. Мы тогда жили в Крыму, и до него было чуть пятидесяти километров, к тому времени, я с ней уже год как встречался, и предки ее отпустили без особых скандалов и истерик.

В ту ночь, мы забрели далеко от жилых мест, хоть и гуляли вдоль берега. И медленно прогуливаясь под еле слышный шум спокойного моря, мы наткнулись на пьяную компанию каких-то отморозков. Один из них, здоровый как сарай, подошел ко мне попросить сигарету — я даже не увидел, как он ударил, просто в голове потух свет.

Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу на песке лицом вниз, а на мне сидит тот бугай что меня вырубил, и держит, чтоб не рыпался. А в это время на моих глазах, в двух метрах от нас, эти мрази насилуют мою Свету!!! При этом один из них ее дерет, а второй режет ножом, чтобы громче кричала. И все. Понимаешь, я тогда выключился нафиг, как будто опять по башке ударили. А когда снова начал воспринимать происходящее, то обнаружил, что шматую этих тварей их, же собственными ножами, а на моем лице улыбка.

Вот представь, ты не ел неделю вообще ничего, вот просто нифига не жрал, и был по этому поводу очень сильно расстроен. А тут перед тобой ставят стол, на котором лежит вся та еда, которая тебе нравится. И вот ты стоишь, и ждешь, что через тридцать секунд тебе разрешат начать ее есть, смотришь на нее жадными глазами, представляешь предстоящее удовольствие и улыбаешься. Вот с такой улыбкой я их тогда резал. Не просто резал — я их расчленял, еще живых.

Всего там было семь человек, как я узнал позднее, ими оказались местные беспредельщики, которые на двух машинах выехали на природу, чтобы замочить какого-то торгаша. Сначала не повезло нам, и мы нарвались на них, а потом не повезло им, и они нарвались на меня. Даже нет, не так, правильнее будет сказать, они нарвались на то, что ВО МНЕ. Знаешь, я никогда не был особо силен в драке — было конечно, но чтобы победить кого-то, кто ЯВНО сильнее меня, такого не было. А тут…

— Мальчики, вы где? — Похоже, что Женька решила нас приобщить к коллективу.

— Эй, Чика, Игорь, сколько можно трепаться? — Басовитый голос Фугаса говорил о том, что ей составили компанию в этом «нелегком» деле.

— Пять минут, и мы идем, честное слово. — Похоже, поверили.

— Продолжай, я слушаю. — Подбодрил я для продолжения повествования товарища.

Чика, видимо собираясь с мыслями, недолго подумал, и продолжил. — На следующее утро мы уехали домой, родителям она сказала, что поскользнулась и упала на скалы, объяснив этим порезы. А я сидел дома, и ждал ментов — должны же были меня за убийство семерых посадить, пусть они и были отпетыми отморозками. Но за мной так никто и не пришел. С тех пор я и начал увлекаться холодным оружием, а через три года, когда уже переехал в Киев, познакомился с мастером, который обучал технике работы ножом.

Со Светой мы больше не разговаривали, и уж тем более не встречались. До сегодняшнего дня, о том происшествии знали только я и она. Теперь знаешь и ты. — Потом, выдержав паузу, он меня буквально ошарашил. — Я решил уйти из фирмы.

— Какого лешего?

— Можешь не прикидываться, ты и сам прекрасно все понял — я не смог себя контролировать, я порезал Кнута, и при этом чуть его не убил. А если подобная ситуация повторится?

— Слушай, а давай подождем? Ты ведь никуда не торопишься, верно? Поживем, посмотрим как оно, а там глядишь и разберемся. А? Не сдавайся Вован, ты нужен стае!!!

— Посмотрим.

— Ну, вот и договорились, а теперь пошли, выпьем за достигнутое взаимопонимание.

Веселье было в разгаре, нас даже ругать особо не стали, чтобы не отвлекаться. Кит с Кедром соревновались в острословии, и Женька поочередно засчитывала победные очки, подрабатывая в роли жюри. Брест, слегка переоценивший свои силы в нелегкой борьбе с зеленым змием, спал на диване, а Кнут с Фугасом о чем-то негромко переговаривались. В честь объявления двух пропаж, нам налили по штрафной, и все кроме сопящего Бреста в очередной раз выпили за здоровье спасенной Кати, потом за здоровье ее детей внуков, и так далее.

Когда общий градус дошел до нормы, Фугас притащил из недр трофейного автобуса новенькую акустическую гитару, и основательно разогретая спиртным публика, стала требовать концерта. Все бы ничего, только концерта они требовали в моем исполнении, а идти против настойчивых требований не трезвого коллектива, я посчитал некорректным и опасным для здоровья. По этому, слегка подстроив гитару, стал играть. Для распевки пошли Чайфы, Ария, Сектор Газа, а потом, плавно, перешел к исполнению эксклюзивного, то бишь своего, творчества:

Когда-то мы были беспечны, когда-то в войнушки любили играть,

И детство казалось нам вечным, когда ровно в десять ложились в кровать,

Любили плохую погоду, и босиком под дождем погонять,

Но детство ушло год за годом — обратно его, не вернуть уж опять.

— Стиль регги, и запевание на припеве четырех последних куплетов подхватили абсолютно все, даже проснувшийся Брест, а Женька, та просто, смотрела на меня, полным восхищения взглядом.