Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный

Я хмыкнул.

— Только учти, Андрей — так будет не всегда. Рано или поздно всё поделят — каждый кусок, каждую лазейку, каждый сон, каждый проход в другой мир, если он существует… Корпорации и государство доберутся и до этого, дай только время. А пока… Пока ещё можно дышать относительно свободно.

Он посмотрел на меня и подмигнул:

— Ну, тем, кто дышит.

Повисла очередная пауза. Где-то над нами карп высунул морду из водяного потолка и шумно чавкнул, хватая очередную крошку. Девочки на пледе засобирались уходить.

— Итак, — негромко сказал Дмитрий, — Я выложил тебе всё, Рублёв. Поэтому спрошу прямо — ты согласен мне помочь?

Я кашлянул.

Он не знает — и это главное. Дмитрий рассуждает о той стороне как о гипотезе, как о теории отца, в которую свято верит, но которую не может доказать. Он понятия не имеет, что сидит рядом с человеком, который там был! Который видел пустыню, два солнца, парящие острова и тех, кто там живёт. Который оставил там сестру и лучшего друга.

И говорить ему я не собираюсь. По крайней мере — сейчас.

Но…

Это же реальная возможность!

Восемь месяцев я ждал. Восемь месяцев запрещал себе думать. Позавчера я стоял перед мёртвым деревом в Хамовниках и смотрел на шрам на месте раструба — и понимал, что этот путь закрыт.

А теперь мне предлагают другую дорогу — готовую, с оборудованием, с лицензией, с учёным, который всю жизнь положил на то, чтобы её найти!

И для меня это относительно безопасно. Я лежу в капсуле, а Дмитрий снимает показания. Что я вижу там — знаю только я. Я сам буду рассказывать ему, что вижу — и сам буду решать, что говорить, а что нет.

Ничего противозаконного — у него лицензия. У меня — добровольное согласие. Даже если Бюро узнает (а оно узнает), что я работаю с некросом — и что с того? Практикант с уникальным талантом помогает учёному с экспериментами.

Подумаешь…

Риск? Конечно! Пустота, растворение, реанимация. Но я, вообще-то, через хаос две группы провёл. И нексус в себя вплёл, сидя под вязом в одиночку. Как-нибудь и с этим разберусь — тем более, если не лезть сломя голову напрямую!

Я посмотрел на мертвеца, который искал дорогу туда, где я уже был, и кивнул:

— Согласен.

Тари. Где-то.

Проснулась я, как обычно — от того, что Старшее солнце начало жарить лицо.

Окно у меня во всю стену — и это единственная роскошь в моей капсуле, ради которой я её и сняла. Шторы есть, само собой — но задёргивать их на ночь, это всё равно что признать, что я взрослая, разумная и ответственная.

А мне этого совершенно не хотелось!

Поэтому каждое утро повторялось одно и то же: огромный оранжевый шар выкатывался из-за облаков, проходило ровно через мою подушку — и я просыпалась с ощущением, что меня поджаривают на сковородке.

— М-м-м… Ещё пять минут… — простонала я, переворачиваясь на другой бок.

Конечно же эти пять минут (как обычно!) превратились в двадцать.

Об этом мне вежливо сообщил комм, который мигал на тумбочке всеми цветами сразу и противным голосом повторял: «Смена через сорок минут! Смена через сорок минут».

— Да знаю я, знаю!

Я села на кровати, потянулась так, что хрустнула спина, и уставилась в окно.

За стеклом плыли облака — белые, пушистые и медленные, как сытые киты. А между ними висели тысячи островов: больших и маленьких, плоских и скалистых, утыканных шпилями и садами, связанных между собой тонкими нитями мостов и подвесных дорог. Нижние ещё тонули в утренней дымке, верхние уже сверкали в лучах обоих солнц. Старшее висело низко — огромное и рыжее, а Младшее, маленькое и белое, только-только показалось из-за края Ступенчатого архипелага.

Обожаю Венец! Самая большая агломерация на два световых года вокруг! И я живу здесь! Даже не верится… Сорок третий ярус Лёгкого Причала!

И капсула размером с кладовку…

— Ну и ладно! Зато вид — закачаешься! — промурлыкала я, продолжая разглядывать никак не надоедающий пейзаж.

Где-то далеко, над самым верхним островом, в небе медленно поворачивалось чёрное кольцо Врат. К нему как раз поднимался пассажирский лайнер — длинный, серебристый, чем-то похожий на рыбу. Он подошёл к кольцу, на секунду замер… Пространство внутри Врат вздрогнуло, пошло рябью — и лайнер исчез. Нырнул в Бездну — как всегда в это время. Утренний рейс до системы Варрен, кажется?

Однажды я тоже туда полечу. Не на лайнере, конечно — на чём-нибудь быстром.

А пока что…

Кажется, мне всерьёз грозил выговор за опоздание.

— Бездна вас всех побери… — буркнула я.

Умывание — тридцать секунд. Одежда — минута: рабочий комбинезон, рыжий, с эмблемой курьерской службы на спине, куртка, перчатки. Волосы, серебристые и вечно торчащие во все стороны, я просто собрала в хвост и решила, что так сойдёт. В зеркале мелькнуло отражение: курносая, синеглазая красотка с полосками голубоватого света, бегущими по шее и рукам под кожей. Прожилки сегодня светились ярче обычного. Наверное, от недосыпа.

Неважно. Я красивая! Опаздывающая, но красивая!

Я выскочила из капсулы на внешнюю галерею. Узкий балкон тянулся вдоль всего яруса, и на него выходили двери десятков таких же капсул. Утренний ветер тут же подхватил мой хвост и хлестнул им по лицу.

— Доброе утро, Тари!

Я обернулась — из соседней капсулы как раз выходил Каэль. Высокий, широкоплечий, мускулистый, с короткими тёмными волосами и янтарными глазами, в форме техника городских мостов. Он всегда выходил в то же время, когда я выбегала из капсулы.

Совпадение, конечно же, хе-хе!

— Доброе, — я притормозила ровно на секунду, чтобы улыбнуться.

— Опять опаздываешь?

— Я не опаздываю — я прихожу тогда, когда меньше всего ждут! Это стратегия.

Каэль рассмеялся.

— Слушай, может, как-нибудь вечером…

— Может! — крикнула я уже на бегу, — Как-нибудь!

Пусть помучается, ему полезно.

Лифт до нужного яруса был, как обычно, забит до отказа — так что я просто съехала по перилам аварийной лестницы. Три пролёта, и новый рекорд — двадцать две секунды! Внизу, у самого выхода на рыночную улицу, уже дымился лоток старого Брока.

Этот здоровяк был из урсенов — огромный, мохнатый, с четырьмя руками и мордой, которая выглядела бы страшно, если бы не маленькие добрые глазки. Сколько я себя помнила на Лёгком Причале, он всегда стоял на этом месте и жарил кракли: тонкие хрустящие полоски чего-то, о