Предел. Выживание - Евгений Сладков

И тут наконец-то я добрался!

Бремя ударило Зверя в бок. Он качнулся. Но и только… Не Скала я, совсем не он.

Разряды скатились с шерсти, впились в Щит и побежали по рукам. Я толкнул ещё раз, частично материализуя Отчаяние обречённого, вкладывая Кровь Предела, Плоть металла, вес и остатки злости.

Грозовой оскалился на расстоянии ладони от моего лица… Предел, слишком близко!

Вместе с этой мыслью, запоздало возникшей, вспыхнула и вражья пасть!..

— Тяжесть!

Плита Искажения вовремя упала между нами — Удар молнии попал в чёрную поверхность. Тяжесть не распалась, не исчезла, но стала прозрачной по краям, словно разряд пытался прожечь не её, а сам смысл преграды. «Мгновения» исчезли. Все разом!

Теперь ни новой Лёгкости, ни второй Тяжести.

Цена Вечности ещё оставалась. Я чувствовал её, чувствовал, что она вновь доступна к применению, как готова жадно пожрать очередную часть меня, моих эмоций, прошлого. Эта холодная возможность заставить целый мир подождать пьянила, и только Бремя, готовое после стать могильной плитой, отрезвляло.

Тяжесть лопнула. Молния ударила в Бремя. Меня отбросило, но пасть Ликаона отвернуло от Аркоса.

Этого уже хватило Миктлану.

Светлый не стал пытаться метать Копьё. Он вбежал-скользнул под Зверя, упёр древко в землю и позволил Грозовому самому насадить себя на Лезвие. Остриё вошло под передней лапой.

Вошло, но недостаточно глубоко — Ликаон дёрнулся и прижал «умника» к земле. Когти прошлись по боку Светлого, брызнула кровь!

Но вместо крика, Микт призвал:

— Сейчас!..

Флаграна услышала и ударила в ту же рану. Огонь вогнало внутрь!

Аркос, всё ещё лежа, зацепил заднюю лапу Клыком и дёрнул на себя.

Кирон поднял обе Перчатки. Правая рука всё ещё слушалась отвратно — когти на ней дрожали и гасли. Зато левая держалась. Ею Круглый и атаковал:

— Удар бесстрашия!

Воздух вошёл Грозовому в раскрытую пасть. Не порезал снаружи, а разорвал изнутри. Щёки Зверя вздулись, из ноздрей брызнула кровь. Он отшатнулся, ошеломлённо мотая башкой и вместе с тем отпуская Миктлана.

Баррий и Делия подняли Щиты вместе:

— Стена доблести!

— Стена света!

Тьма и Свет сомкнулись за спиной Ликаона, перекрывая путь к отступлению.

Меланита дёрнулась было, но я увидел её взгляд и сразу припечатал, как можно твёрже:

— Нет!

Девчонка посмотрела на Грозового. На Миктлана под ним. На Аркоса. На меня. И… опустила Мечи. Послушалась, но от этого мне стало только страшнее.

— Власт! — разнёсся призыв Флаграны, продолжавший заталкивать Двуруч в Зверя.

Я перехватил Бремя обеими руками и ударил верхним краем в рог Зверя. Если тот был из кости, то она треснула, потому как Грозовой взревел и выпустил Грозу не направленно, а вокруг себя.

Разряды вновь ударили во всех!

Баррий и Делия приняли большую часть своими Стенами. Тьма вспухла, Свет ослеп. Воплощения растаяли искрами, оба защитника упали. Флаграну швырнуло аж на стену башни. Кирон снова рухнул и покатился. Миктлан исчез под тушей.

Бремя вбило мне в грудь, где что-то хрустнуло… Ребро. Может, два. Но Щит остался в руках!..

Но и Грозовой остался на ногах.

Ненадолго, правда.

Аркос поднялся за его спиной. Без понятия, как: здоровяк был весь в крови, каменные руки расколоты, одна нога волочилась. Но поднялся.

Подошёл и вогнал Клыки в череп твари, прямо возле рога.

Вогнал и приказал:

— Падай.

А затем провернул Топоры в направлении треснувшего символа силы Грозового.

Провернул, выдёргивая!

И вот тогда Ликаон послушался — Зверь рухнул.

Миктлан выкатился из-под туши, зажимая бок. Флаграна подползла и, не поднимаясь, вонзила Пламя в горло Зверя. Фиолетовое сияние в глазах того погасло. На дворе стало темнее… И тише.

Если только не считать, не слушать бой старших.

* Болотная Пиявка: https://author.today/reader/433488/4771628

'Ты не знаешь, что такое жизнь, пока не посмотришь Смерти в глаза.

Только тогда каждый вдох становится подарком, а не возможностью.'

Потря Суровый

Отступник ударил Мечом по земле.

Каменная волна подняла Лаврию и швырнула к башне. Змея извернулась в воздухе, коснулась стены ногами и оттолкнулась.

Лёгкий шаг вспыхнул под сапогами зелёными лепестками. Старшая не упала — понеслась обратно к противнику.

Жезл описал круг, и с губ сорвалось шипением:

— Явление!

Если не ошибаюсь, техника тридцать плюс. Не атака сама по себе, а прелюдия к ней.

За спиной Лаврии раскрылась огромная алая лилия. Лепестки были тонкими, почти прозрачными, а стебли уходили не в землю, а в тело самой Змеи. И то ли каждый прошедший миг жизни, то ли каждый совершённый удар сердца окрашивал цветок во всё более тёмное.

Ренегат симметрично отвечать не стал. Он всего-то выставил Меч перед собой.

— Цвети, Хиганбана!

Лаврия ударила Воплощением. Цветок повторил движение.

Сотни алых нитей хлестнули вперёд, оплели каменную броню, нашли трещины и впились внутрь.

Враг пошатнулся!

Но и только — он тут же рубанул по нитям. Меч рассёк половину, но из срезов брызнул зелёный туман. Отступник задержал дыхание, закрыл лицо камнем. Поздно! Яд уже лежал на веках, губах, в ране под рёбрами.

— Усиление! — произнесла Лаврия.

Красные стебли дёрнулись и разом вошли ей в спину. Тёмно-зелёные жилы проступили на шее. Плечи расправились, пальцы сжали Жезл сильнее, и старшая одним движением натянула весь ворох алых нитей.

Каменная кожа противника пошла пузырями. Из-под неё пробились чёрные цветы, маленькие и уродливые. Отступник зарычал, вогнал пальцы себе в бок и выдрал кусок отравленной плоти вместе со стеблями. На снег упал ком мяса, мгновенно покрывшийся лепестками.

Новая кожа под раной стала каменной.

— Упрямая, — выдохнул он.

— Врачебная привычка, — не осталась в долгу Лаврия.

И тут незнакомец исчез. Не по-настоящему, конечно. Просто его Шаг оказался чересчур быстрым для меня. Серый силуэт размазался, и уже в следующее мгновение Меч ударил Лаврию по шее.

Старшая поймала клинок Жезлом.

И как же прекрасно, что Воплощение — это вам не хухры-мухры! Настоящие дерево и кость обязательно бы сломались, а Жезлу хоть бы хны. Лишь цветок на навершии зазвенел, будто из металла какого-то был.

Золотые прожилки на древке вспыхнули. Лаврия согнулась под ударом. Ударом настолько мощным, что ноги по самые колени ушли в камень. А Отступник на том не остановился