Предел. Выживание - Евгений Сладков
Материала. Не людей, не Воинов, не бывших подростков, которые слишком рано полезли туда, где старшие меряются уровнями. Именно материала. Я даже ощутил, как Бремя сразу стало удобнее держать в руке. Не потому, что Воплощение изменилось и в нём пробудились какие-то скрытые силы, перепавшие и моему уставшему телу. А потому, что я разом перестал замечать боль.
— Слышал? — спросил Кирон с земли. — Мы дорогие.
— Ты — и вовсе на вес золота, — ответила Флаграна.
— О-о-о! Так это же вообще состояние!
Отступник нахмурился и с нотками разочарования в самой Вселенной произнёс, качая каменной головой:
— Вы не понимаете…
— Нет, — сказала Лаврия.
Всего одно слово. И да, вот это было так, как и подобает настоящему командиру. Командиру не из-за сорокового уровня, не из-за внезапного раскрытого Отклонения, редкого Яда или так и оставшегося неназванным Воплощения. И, конечно, не из-за родни, упоминанием о которой Роган успел плюнуть нам под ноги.
Просто старшая произнесла это «нет» раньше меня.
— Не отдам, — продолжила Лаврия. — Ни живых. Ни мёртвых. Ни одного Ядра. Ни капли крови. Ни-че-го.
— Тогда всё достанется мне после твоей смерти.
— Попробуй, — ощерилась Змея.
И он попробовал.
Давление Силы обрушилось на двор. Меня пригнуло. Айлин рухнула наземь. Флаграна выронила Круглого. Баррий и Делия прижались к земле. Аркос и Микт лишь коротко хёкнули. Даже Мела застонала, хотя раньше скорее откусила бы себе язык…
Лаврия осталась стоять.
Сначала её Аура вспыхнула, расширилась и закрыла нас. Тёмно-зелёный купол принял чужое Давление. По нему побежали золотые трещины, а затем Лаврия ответила:
— Давление Силы!
Её собственная воля поднялась навстречу. Не продавила Отступника и даже не остановила. Только легла вторым слоем между нами и чужой Силой, не давая нашим Воплощениям погаснуть. Ради этого Лаврии пришлось удерживать на плечах весь двор, ставший для нас крохотным небесным сводом.
— Уходите! — прохрипела Змея.
Никто не двинулся. Не из неповиновения. Мы физически не могли этого свершить.
Отступник шагнул. Камень понёс его вперёд. Меч ударил в купол, прорубил Яд и рассёк землю под ним. Лаврия встретила клинок Жезлом. Цветок на навершии повернулся к груди противника.
— Всплеск!
Узкий зелёный луч ударил почти в упор и взорвался на каменной броне.
Зелёный свет смешался с бурым. Камни покрылись цветами и тут же превратили цветы в пыль. Воздух стал густым от Яда. Я задержал дыхание, несмотря на то что Аура Лаврии отводила от нас самое пагубное.
Змея отступила на шаг. Отступник — нет.
Он не отступил и ударил снова.
И — снова!
Каждый взмах Меча был совершенно простым: никаких красивых дуг, пируэтов, лишних и обманных движений. Но оттого, наверное, и максимально эффективным — после каждого из ударов земля раскалывалась всё глубже, а Лаврия теряла ещё полшага, постепенно и опасно приближаясь к обрыву.
— Вставайте! — рявкнул я.
Кровь Предела пошла волной по телу. Мышцы налились силой, но вместе с ней вернулась боль. Рёбра заскрежетали. Обожжённые нервы ожили. Я упёр Бремя в землю и поднялся.
Отступник заметил. Облизнулся и с безумным блеском в глазах произнёс:
— О да-а-а! Насколько же это приятное чувство быть правым!..
А Лаврия воспользовалась возникшей заминкой сполна. И сделала то, чего я прежде за весь бой ещё не видел. Старшая отступила сама: не под ударом, а осознанно. Дала Мечу пройти рядом, позволила каменному острию распороть бок, а затем приблизилась к Отступнику вплотную!
Её ладонь легла ему на грудь. И я не постеснялся бы утверждать, что это было нежно, мягко и невероятно ласково… А то и вовсе — интимно.
Цветок на Воплощении стал белым. Абсолютно. Ни алого, ни зелёного, ни золотого, ни даже прошлого полупрозрачного. Отныне белые лепестки раскрылись, и от их вида у меня внутри что-то сжалось.
Отступник тоже понял. Он ударил Лаврию рукоятью в висок. Раз, другой… но она не отпустила!
Рядом раздался шёпот Меланиты:
— Третья способность…
И Лаврия не подвела — улыбнулась окровавленными губами:
— Забвение плоти…
Белый цветок закрылся.
Отступник перестал быть каменным.
Бурая броня посыпалась с него целыми пластами. Жилы на Мече погасли. Земля под ногами больше не тянулась к хозяину. На краткий миг его тело забыло, что умеет принимать Атрибут, сроднилось с ним, может укрепляться, выталкивать Яд и заменять живую ткань камнем.
Зато Яд ничего не забыл. Все порезы, вдохи, прикосновения и стебли Лаврии раскрылись разом! Красные цветы проросли из шеи Отступника. Из груди. Из вырванного бока. Тонкие корни прошили лицо, оплели правую руку и полезли под ногти. Кожа почернела. Вены стали зелёными.
А затем враг закричал. Первый раз за всё противостояние.
Но и Лаврия тоже.
Белизна с цветка перекинулась на её пальцы. Кожа стала бесцветной, прозрачной, под ней замерла сама кровь… То ли Забвение не выбирало чью-либо сторону, то ли, напротив, принимало её, но требовало от Змеи плату — удерживать чужое, забытое внутри себя…
Отступник дёрнул Меч. Воплощение не отозвалось Камнем.
И тогда мужик отсёк себе левую руку по плечо. Сам!.. Отсёк вместе с ней и большую часть красных стеблей.
Кровь хлынула на снег.
Земля жадно впитала её.
Бурые жилы на Мече вспыхнули — Камень вернулся.
Атрибут вернулся сперва на обрубок. Потом переполз на грудь, а затем и на искажённое лицо. Забвение длилось всего-то несколько ударов сердца, но их с лихвой хватило, чтобы полностью стереть спокойствие, сделав врага истинно злым. С этой яростью, придавшей ему сил, он и ударил Лаврию ногой.
Змея отлетела к самому обрыву и упала. Белый цветок на Жезле треснул. Один лепесток осыпался и исчез прежде, чем коснулся земли…
— Лаврия! — охнула Айлин.
Старшая подняла голову. Жива.
Отступник прижал Меч к обрубку. Земля поднялась по ноге, по боку, обволокла плечо и вытянулась новой рукой. Грубой, трёхпалой, каменной. Не человеческой, но достаточной, чтобы хватать, удерживать и убивать.
— Я сохраню твоё Ядро отдельно, — пророкотал он.
Лаврия сплюнула кровь.
— Подпиши сосуд.
— Зачем? — самую малость, но удивился.
— Чтобы знать, кем подавишься.
Она попыталась встать. Не смогла. Меланита толкнула меня в