Вера стада - Джеймс С. А. Кори

2

Рой прохаживается вдоль длинной стены физической лаборатории, заложив руки за спину. Рядом работают другие – совершенствуют метод создания эффекта линзы, предупредившего анджиинцев о приближении неизбежного. Их это не спасло, но если враг, бессмертный враг, которого карриксы, не ведая того, протащили в собственное логово, разработает такую же технику, карриксы будут о ней знать. Блеск империи в который уже раз станет ярче благодаря покоренным ею животным.

В темнице сознания роя сражается мертвец.

Джеллит – первый захваченный роем мужчина, единственный, кто до того был знаком с насилием, и единственный, в чьей душе остался рубец от этой травмы. Рой не знает, объясняют ли эти отличия большее стремление нового тела к самоутверждению. К борьбе за власть. К отрицанию уже настигшей его смерти.

– Ты в порядке? – спрашивает кто-то из физиков. Это женщина, ее зовут Кэди.

Рой кивает.

– Голова кое-чем занята, – говорит он.

В этот день он решился открыться Дафиду.

«Да бога ради! – фыркает мертвец в хаосе роевого сознания. – Опять? У тебя этих „сегодня я намерен ему рассказать“ больше, чем „последних сигарет“ у Илси».

Шутка находит отклик, но не у роя. Возможно, он исходит от Эмир Кинред или от Илси Янин. За это время они слились друг с другом. Эмир – первое человеческое существо, захваченное развернувшимся на поверхности Анджиина роем, – теперь растворилась в нем до такой степени, что ее мысли трудно отличить от мыслей роя. Лишившись плоти, Илси Янин утратила отчетливость и расплывается по краям, как акварель в сыром помещении. Рой только начинает каталогизировать способы влияния тела на разум. Стань они известны ранее, он бы вряд ли переместился в Джеллита. Но для роя столько всего происходит впервые. Он узнает столько всего задним числом.

«Да, ты рад бы еще раз меня убить, – говорит мертвец. – Господи, как же ты жалеешь себя. Ах, бедняжка, убитые тобой плохо тебя поддерживают!»

«Многого от нас хочет», – отзывается эхо, в котором еще различима Эмир Кинред.

Рой задерживается у одного из мест подключений датчиков. Устройство выглядит как провод, заключенный в стеклянную трубку втрое выше Джеллита и толщиной с его большой палец. В ходе эксперимента нужно распознать помехи в сверхдлинноволновом электромагнитном резонансе. В случае удачи возникнет счетная линза. При неудаче сигнал превратится в бессвязный шум. Вокруг них планета испускает невидимые остальным магнитные импульсы, вибрирующие от информации, которую рой регистрирует, еще не умея ее расшифровывать. Рой – орудие войны. Шпион, посланный, чтобы собирать и передавать все получаемые им сведения в неизвестные ему миры. Он создан для как можно более долгой жизни, но не для вечности.

– Хочешь, я закончу опыт? – говорит Кэди и слегка хмурится. – Неплохо бы побыть вдали от дома.

– Что-то не так? – спрашивает рой, потому что такой вопрос задал бы Джеллит.

– Нелады с соседями по комнате.

Рой издает резкий короткий смешок, который не исходит, кажется, ни от кого из троих захваченных, а может быть, исходит от всех троих.

– Спасибо, – говорит он. – Ловлю на слове.

– Как-нибудь сочтемся, – говорит Кэди, и рой уходит.

Нынешняя комната – его первое личное пространство со времен Анджиина. Эмир Кинред жила рядом с Домом ученых, в небольшом съемном лофте с желтой дверью и чужим котом, приходившим по ночам через окно. Рой помнит, как тесен был тот лофт, как его чувства устремлялись к небу, пока Эмир вопила в смятении и ужасе внутри его полуразвернувшегося сознания. Рой тогда был почти лишь только механизмом, техническим устройством с настолько сложной программой, что она едва ли не равнялась инстинкту.

Теперь у него есть комната, отведенная для Джеллита, но ее выделили после смерти Джеллита, так что по-настоящему этот маленький столик и две широкие металлические скамьи принадлежат рою. Кухоньку, где он готовит себе еду, не приходится ни с кем делить. И узкая кровать из полимерной пены принадлежит ему одному.

Но теперь, в зависимости от того как пройдет предстоящий разговор, все может перемениться.

Рой помнит, как сохло во рту у Эмир, когда та впервые зазывала понравившуюся девушку к себе в комнату, и почти клиническую реакцию Илси на первые предложения эротического свойства. Он помнит, как Джеллит украдкой от Джессин, спавшей в соседней комнате, проводил к себе девушек, как тихо они сходились, чтобы не разбудить его сестру. Он помнит и себя с Дафидом, и то, как утешительно это было для тела Илси. Странно подумать, что те времена могут вернуться, что прежний огонь может разгореться заново. Если Дафид узнает, что его любимая не умерла, а только изменилась…

«Я уже умерла, когда ты поцеловал его моими губами, – говорит Илси. – Все, что было между вами, – ложь».

В каком-то смысле это так, а в каком-то – нет. Рой не мог обнаружить перед Дафидом некоторые аспекты своего «я», хотя из воспоминаний трех людей вывел истину: даже самое романтическое совокупление не бывает предельно честным, если предельная честность вообще возможна.

«Рационализация, – говорит Джеллит. – Ты скрываешься в тылу врага и оправдываешь этим любые свои деяния, даже самые ужасные. Бедный герой, как тебе тяжело!»

Но рой, впервые обретший сознание, не обладал способностями, нужными для любви. Все, что он знает о любви, о сексе, о сердечных затруднениях, он взял у Илси Янин. Из ее тела, из ее разума. Его влекло к мужчинам точно так же, как ее. И все было так же