Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Вслед за ним, хмыкнув, удалилась и мадемуазель Порошина. А вот сестра графа Туманского задержалась.
— Мне бы хотелось знать, доктор, есть ли надежда на выздоровление моего брата? Быть может, стоит пригласить докторов из столицы? Да, я знаю, что вы уже два года как являетесь его лечащим врачом, и он всегда вам целиком и полностью доверял, но вы еще так молоды, что помощь более уважаемого коллеги может оказаться полезной.
У меня запылали щеки — теперь уже от обиды за Василия Петровича. А вот сам он ответил Туманской с поразительным спокойствием.
— Я нахожу это весьма разумным, ваше сиятельство. И я сегодня же напишу своему учителю, академику Буяльскому, который консультирует в Мариинской больнице.
Татьяна Николаевна кивнула и тоже оставила нас.
— Простите, Василий Петрович, что поставила вас в неловкое положение, — тихо сказала я. — Я и подумать не могла, что это приведет к таким последствиям.
— Вам не за что извиняться, Анна Михайловна, — возразил он. — Вы всего лишь сделали то, что и должны были — проявили заботу о своем пациенте. Врачи не должны отбрасывать никаких предположений, каковые у них возникли.
Мне польстило, что он включил меня в сообщество врачей, но я прекрасно понимала, что этим он всего лишь хотел меня подбодрить. На самом деле женщин-врачей тут еще не было. Более того — для женщин были закрыты двери всех университетов, и даже те самые курсы сестер милосердия, которые я сейчас посещала, появились всего несколько лет назад.
— К тому же Татьяна Михайловна права — мне следует посоветоваться с более опытным коллегой, и я буду счастлив, если вмешательство другого доктора сможет поставить его сиятельство на ноги.
— Но что же насчет отравления селеном? — спросила я.
Мне не давал покоя этот вопрос. И поскольку в любой день меня могли прогнать из этого дома, я не могла отложить его на потом.
Захаров улыбнулся.
— Не понимаю, как вам вообще пришла в голову эта мысль? Признаться, я и сам узнал о селене лишь недавно.
Он бросил на меня пытливый взгляд, и я еще больше смутилась.
— Я прочитала об этом в медицинском журнале. Там описывались ровно те же симптомы, что имеют место у графа Туманского. И запах чеснока! Я почувствовала его сегодня так явственно, что…
— Обычно это бывает свойственно самим пациентам, — перебил меня Василий Петрович, — перекладывать услышанные от кого-то симптомы на самих себя. Что же касается чеснока, то, уверен, это объясняется тем, что кухарка нарушила мои распоряжения и добавила эту приправу в пищу хозяину. Из лучших, разумеется, побуждений. У простого народа чеснок — лекарство от всех болезней.
Меня не устроило такое объяснение и чрезвычайно огорчило то, что доктор Захаров даже не посчитал нужным мою версию обсуждать. Оставалось надеяться лишь на то, что он не станет торопиться с приглашением новой сиделки, и у меня еще будет время, чтобы понаблюдать за тем, что ест и пьет граф Туманский.
— Василий Петрович, вы же наверняка захотите дождаться пробуждения Георгия Николаевича? — спросила я. — Могу ли я, пока вы здесь, отлучиться на пару часов домой?
— Да-да, разумеется. Не беспокойтесь, я вас дождусь.
Я поблагодарила его и пошла в соседнюю комнату, которую выделили мне для временного проживания — чтобы я всегда была подле графа Туманского. Я сняла то платье, которое носила, когда находилась рядом с больным, и надела то, в котором выходила на улицу.
Врачи этого времени еще не уделяли должного внимания вопросам стерильности. А до выводов доктора Пирогова о том, что заражение ран часто вызывается руками хирурга, было еще несколько лет. Но я-то это уже знала. И хотя у графа Туманского не было открытых ран, излишняя предосторожность помешать не могла.
Я вышла из особняка его сиятельства, никем не замеченная, и зашагала в сторону Конюшенной улицы, на которой находился дом Лариных, которые за эти несколько месяцев стали мне почти родными.
Глава 3
На самом деле Лариным принадлежал не весь двухэтажный дом, а только одна квартира, расположенная на первом этаже. Зато неподалеку от дома был сад, который по весне привел меня в восторг пышным цветом сирени. И вы этом саду я с удовольствием гуляла с младшими братишкой и сестренкой настоящей Анны Михайловны Лариной.
Да, на самом деле ею я не была. И это был мой главный секрет. Я оказалась на ее месте несколько месяцев назад, в суровую морозную зиму.
Очнулась я тогда ночью в чужой постели и долго не могла понять, как я сюда попала. Поверить в такое странное перемещение было решительно невозможно, и первый день я была уверена, что просто сошла с ума.
И я пребывала в каком-то странном полусне — до тех пор, пока меня не вывел из него плач голодного ребенка. Я встала с кровати и вдруг ясно поняла, что не могу позволить себе бездействовать. Потому что оказалось, что от меня тут зависели целых три человека.
Михаил Ефимович Ларин много лет проработал учителем в начальной школе для мальчиков. Супруга его, мать Анны, умерла при третьих родах, так что поднимать детей ему пришлось одному. И он делал всё, что мог. Но его учительской зарплаты едва хватало на еду и одежду.
Заботясь о детях, он порой забывал о себе, что и сказалось на его здоровье. И в ту пору, когда я оказалась в семье Лариных, Михаил Ефимович тяжело заболел и попал в больницу, так что младшие дети остались на попечении Анны.
Мне было трудно судить мою предшественницу, поскольку большую часть того, что я знала о ней, я знала по ее собственным воспоминаниям, которые нахлынули на меня внезапно. И в этих воспоминаниях Анна Михайловна была девицей на удивление избалованной и своенравной.
Ее чрезвычайно удручало скромное положение их семьи, она стыдилась своих простых нарядов и не стеснялась требовать от отца того, чего он не мог ей дать при всем своем желании.
Чтобы не ударить в грязь лицом перед подружками, она захотела отметить свое восемнадцатилетие с шиком, устроив дома праздник,