Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Мне было неизвестно, впечатлил ли гостей такой праздник, но вот о его печальных последствиях я знала слишком хорошо. Денег на покупку дров не осталось, и когда начались морозы, в квартире Лариных стало холодно, и остатков поленьев едва хватало на то, чтобы на небольшой кухонной печурке приготовить еду.

А пустоголовая девица даже не понимала, что всё это случилось из-за ее каприза, и сожалела только о том, что из-за полного отсутствия средств она не могла с другими девушками поехать в Петербург на премьеру спектакля в Александрийском театре.

Впрочем, ее мне тоже было жаль — ведь своим поведением она навредила и себе тоже. Из-за постоянного холода в квартире заболел не только Михаил Ефимович, но и сама Анна. И ее хрупкий организм болезни не выдержал.

А почему в ее теле вдруг оказалась я, я и сама не понимала. Возможно, потому что в этой квартире в то время были еще двое маленьких детей, которые тоже умерли бы от холода или голода.

И я очнулась именно тогда, когда услышала плач шестилетнего Павлуши. Я заставила себя встать с кровати и осознать те новые реалии, в которые я попала.

Помимо мальчика, в квартире была еще и десятилетняя Лидия, и она тоже стояла у моей кровати и со страхом смотрела на меня. Наверно, Анна была без сознания какое-то время, и дети сильно напугались.

Раздумывать было некогда, и я впряглась в работу. Перво-наперво требовалось истопить печь, ибо в квартире было так холодно, что я едва могла пошевелить пальцами. В сарае, который находился на заднем дворе и принадлежал Лариным (а память услужливо подсказала мне это) я нашла запылившуюся старую мебель и без раздумий пустила ее на дрова. В отличие от белоручки Анны я умела обращаться с топором.

В доме была крупа и картошка. И пусть картошка была перемерзлой и сладковатой, мы ели ее с удовольствием. А потом я отнесла к ростовщику те вещи, без которых мы могли обойтись. И первым к ростовщику отправилось то самое платье, которое было куплено на восемнадцатилетие Анны. Заложила я и золотую цепочку, доставшуюся ей от матери. Я подумала, что куда лучшей памятью, чем сама цепочка, будет здоровье Павлуши и Лиды.

Когда Михаил Ефимович вернулся из больницы, он не узнал свою дочь. Вернее, он не сомневался, что я была именно Анной, но обнаружил такие перемены в ее характере, что прослезился от умиления.

Работать в полную силу он уже не мог. Но мы были благодарны школе за то, что ему позволили вести хоть какие-то уроки.

Поскольку на его жалованье уже невозможно было обеспечить семью, я твердо решила сама найти работу. Поначалу эта мысль привела его в ужас, но я убедила его, что постараюсь найти что-то, вполне достойное для барышни из хорошей семьи. А так как в прошлой жизни я была врачом, и те знания и опыт мирно соседствовали в моем новом теле со знаниями настоящей Анны Лариной, то я подумала, что лучше всего будет вновь пойти в медицину.

Вот только это оказалось куда сложнее, чем я думала.

Неподалеку от дома Лариных находилась булочная, и я зашла в нее, чтобы купить свежих калачей. А потом не удержалась и купила еще и сладкую булочку со взбитыми сливками.

Я сама была сладкоежкой, но сейчас я покупала не для себя. Для меня пока это было непозволительной роскошью. А вот Лидушку и Павлушу я иногда баловала.

И сейчас они выбежали мне навстречу задолго до того, как я подошла ко крыльцу — наверно, увидели в окошко.

— Анюта! Анюта!

На их лицах было такое счастье, что я едва удержалась от слёз. Сейчас я уже не могла представить, что когда-то не была с ними знакома.

— Папенька уже дома? — спросила я.

— Да, четверть часа как пришел, — сказала Лида, принимая у меня из рук связку калачей. — Мы как раз садимся обедать.

Только тут я вспомнила, что тоже голодна. Кухарка в доме Туманских готовила превосходно, но из-за всей этой суеты мне было не до еды.

— Папенька, Анюта пришла! — уже докладывал отцу Павлуша.

Михаил Ефимович вышел встретить меня в прихожую. Он сердечно обнял меня и повел в комнату, где уже был накрыт стол.

Я взялась сама разливать суп. Отцу налила побольше. Со времени его болезни прошло уже несколько месяцев, но он всё еще выглядел бледным и не вполне здоровым. Им всем нужно было лучше питаться.

А еще детям не помешала бы новая одежда. Они быстро росли. И если Лиде еще можно было подобрать что-то из старых вещей Анны, то Павлуше брюки лучше было бы купить, ибо в швейном деле я отнюдь не была мастерицей.

— Ты очень бледна, Анюта! — забеспокоился Михаил Ефимович. — Ты слишком много работаешь. Я говорил тебе, чтобы ты не бралась ухаживать за больными, пока не окончишь курсы. Тянуть и то, и другое одновременно тяжело.

В принципе он был прав. Согласившись стать сиделкой Туманского, я едва успевала изучать то, что нам задавали на курсах. Но и отказаться от этой работы я не могла, нам нужны были эти деньги.

К тому же я понадеялась на то, что я, будучи врачом в прошлой жизни, на курсах узнаю не так уж много нового, и легко освою то, что нам будут там рассказывать. Но это оказалось не совсем так. Потому что здесь были совсем другие правила. И многое из того, что позднее станет привычным и понятным, здесь вызывало еще не просто удивление, но и категорическое неприятие. Нас не учили ни анатомии, ни физиологии — считалось, что женщине это знать неприлично.

— Вышла бы ты лучше замуж, Анюта! — вдруг посоветовал Павлуша. — Вон хоть за хозяина булочной! Мы бы тогда белый хлеб каждый день ели.

Он уже доел суп и сейчас с удовольствием разбирался с первым калачом.

Мы с Михаилом Ефимовичем переглянулись и прыснули смехом. Нам вторила и Лида. Она вряд ли поняла, над чем мы смеялись, но очень хотела показать, что она куда старше и умнее брата.

Мне с ними было хорошо, но я не могла позволить себе побыть тут дольше получаса.