Уолтер Хант - Темное Крыло

«Личное донесение. Степень важности -8. Дата 14 мая 2311 года.

От кого: коммодора Сергея Торрихоса, космическая база «Пергам»

Кому: контр-адмиралу Теодору Мак-Мастерсу, штаб Адмиралтейства, Земля.

Адмирал!

Для Вашего сведения направляю Вам запись обращения адмирала Марэ к флоту у Л'альЧан. Возможно, через несколько дней Вы будете иметь официальную версию этого текста.

Не упрекая адмирала Марэ за подобные выступления — особенно после успешной операции у Л'альЧан, которую я, несмотря ни на что, вынужден одобрить, я, однако, имею опасения по поводу предстоящей кампании. Адмирал заверил нас, что эта операция будет принципиально отличаться от всех тех, в которых мы участвовали прежде, возможно, за всю нашу карьеру. Я тоже знаю это. Завершая свою речь, Марэ полностью контролировал свои эмоции, зато офицеры и команды кораблей готовы (по крайней мере, в данный момент) следовать за ним хоть на край Вселенной.

Тем не менее мне трудно предположить, как он поведет себя, если зоры так же, как в прошлом, выдвинут свои условия подписания мира. Без сомнения, Его Величество захочет рассмотреть их и объявит перемирие. Боюсь, после этого мы окажемся очень далеко от той «абсолютной победы», о которой говорит Марэ.

«Ланкастер» находится в превосходном состоянии. Я знаю, что Вы предпочли бы оказаться здесь, но я также знаю, что своими мыслями и надеждами Вы с нами.

В Зале Медитации стояла мертвая тишина, нарушаемая только звуками дыхания Верховного Правителя и порывами ветерка, овевавшего его крылья. Верховный Правитель ощущал биение своего сердца и даже пульсацию крови в своих венах. Дыша по особой методике, он направлял свое сознание к Восьми Ветрам… но сны так и не приходили.

Видеть и толковать вещие сны было обязанностью Верховного Правителя, через них Высшее Гнездо общалось со Всемогущим эсЛи. Еще со времен А'алу и Цю'у, когда Гнезда впервые объединились, раса зоров стала руководствоваться вещими снами Верховного Правителя.

Отец нынешнего Верховного Правителя, равно как и все его предшественники, не сразу свыкся со своей ответственной ролью и поначалу относился к ней со страхом и благоговейным трепетом. Но постепенно толкование смысла вещих снов стало для него привычным. Было достигнуто полное единство между Внутренним и Внешним Порядком…

Единство это было незыблемым до тех пор, пока один из снов навсегда не изменил политику Высшего Гнезда. Медитируя, Верховный Правитель вспомнил, как это было. Об этом сне ему поведал отец через свое хси, как раз перед тем, как отойти к эсЛи. Он воспринял этот сон так полно и ясно, словно сам увидел его. Всемогущий эсЛи говорил с его отцом (или же с ним самим? Когда он видел сны, границы времени всегда были растянуты и недоступны сознанию). В снах Всемогущий эсЛи никогда не показывал свой облик, лишь его голос доносился эхом из Долины Презрения.

— Слушай меня, Верховный Правитель! — сказал эсЛи. — Я дал тебе возможность править целой Вселенной. Я открыл тебе пути к Внутреннему и Внешнему Порядку.

Я сделал тебя продолжением своего когтя и направлял тебя своим словом. Но вы позволили этой мерзости осквернить мир, который я дал вам.

Словно отвечая на безмолвный вопрос Верховного Правителя, перед ним возник образ пришельца: бледное бескрылое существо, покрытое толстым слоем плоти, безобразное телом и духом.

— Эта мерзость, Верховный Правитель, эта раса пересекла границы владений зоров. Она не чтит ни Внутренний, ни Внешний Порядок.

Она не имеет права на существование. Это вызов вам. Это вызов мне.

Я возлагаю на тебя великое бремя. Ты должен уничтожить эту расу, стереть ее с лица небес.

Если же ты… — при этих словах Всемогущий, наконец, явил ему свой страшный облик, — не сделаешь этого, то ни ты, ни твои преемники никогда больше не увидят меня.

На этом сон прервался. Это не был последний сон, который увидел его досточтимый отец, но он стал грозным сигналом. Повсюду — не только в Зале Медитации, не только на родных планетах зоров — его собратья стали претворять в жизнь призыв Всемогущего эсЛи. Постепенно отец Верховного Правителя, а затем и сам он, его преемник, вернулись в мутный океан вещих снов и повели за собой расу зоров.

Память о том страшном сне никогда не покидала его и время от времени она звучала в его сознании с новой силой — словно что-то пыталось вырваться из темного мира снов или что-то произошедшее в мире света хотело найти отзвук в снах Верховного Правителя.

Находясь в Зале Медитаций и ожидая вещего сна, Верховный Правитель задавался вопросом, что же это было — и было ли на самом деле?

Стратегия, которой Империя придерживалась на протяжении более полувека («сведение игры вничью»), могла с наименьшими затратами и наибольшим эффектом превратить любого врага в союзника, правда, при условии, что этот враг был бы более разумен, чем зоры. Несмотря на то, что действия зоров становились все более яростными и агрессивными, человечество оставалось верным себе, отвергая рискованные, но потенциально победоносные стратегии во имя того, чтобы сохранить или даже упрочить существующее положение вещей.

На протяжении двух столетий Империя именно так действовала против бунтующих колоний и добилась впечатляющих результатов. Если повстанцев нельзя было усмирить применением «допустимой» силы, то требования колоний, сводившиеся в основном к политической автономии в рамках Империи, преференциям в торговле и — иногда-к представительству в Сенате, удовлетворялись, после чего бьющая ключом энергия повстанцев направлялась на защиту ненавистного им режима. Дед правящего императора довел эту политику до апогея: он потребовал проявлять «сдержанность» по отношению к зорам сразу же после того, как они расправились с Элайей. «Никогда не надо отторгать от себя потенциального союзника, — говорил он, — даже если сейчас он и воюет с вами». И вот на протяжении шестидесяти лет, пока люди и зоры изнуряли друг друга в кровавых схватках, Солнечная Империя вела игру «на время», надеясь превратить врагов в союзников.

Разрушение планеты Л'альЧан внесло слишком малый вклад в усмирение зоров, однако недвусмысленно указало на то, что адмирал полностью отверг прежнюю стратегию. Это стало первым очевидным доказательством перемен в ходе войны. Естественно, эмоции по поводу разрушения чисто гражданского объекта не обошли цензоров, тщательно вымаравших всякие упоминания об этом в официальных донесениях и личной переписке. В глазах всего Имперского флота победа при Л'альЧан стала выглядеть еще более достойно, ибо царящий среди военных политический консерватизм был подкреплен решением командования скрыть информацию от «гражданских». Сенат и имперские министры, хотят они этого или нет, получат ее попозже. Что же касается общественности, средств массовой информации и Красного Креста, то они были слишком далеки от «реального мира», и поэтому их даже не принимали во внимание.