Валентин Февраль - Шиш вам, а не Землю!

— При чем тут коррупция? — возразил другой. — Все дело в инфляции и ни в чем другом.

— А я думаю, виновата эпидемия Морголиса, унесшая в прошлом году все поголовье скота в Междуречье, — покачал головой третий.

И на этом разговор о причинах падения уровня жизни на Фомальдегаусе и развившейся в связи с этим преступности, сам собой угас.

— Во! — внезапно показал Придуркину унтер-капрал на все того же очкарика с очками-велосипедом на курносом чешуйчатом носу. — Чемпион! Самый умный в отделении боец. Никто Умника в домино обыграть не может. Скоро поедет в полк играть за честь полка.

— Плевать я хотел на ваш полк! — внезапно обиделся очкарик. — Мне и здесь хорошо.

— Ррразговорчики! — прикрикнул на очкарика унтер и, повернувшись к соседу очкарика: скользкому типу с водянистыми глазками-буравчиками, попросил-приказал: — Эй, Гундосый! А ну сбацай нам что-нибудь на своей пищалке-громыхалке! Авось, полегчает. Апосля вчеряшнего на душе, ой, как муторно.

Не заставляя себя долго уговаривать, тот, которого назвали Гундосым, выудил из кармана нечто напоминающее губную гармонику и грянул на ней бравурное и веселое, приложив предварительно последнюю к тонким, фиолетовым губам. Солдаты запритопывали.

Время летело быстро. Так быстро, что Кондратий и не заметил, как они доехали до ракетодрома. Возле вьездных ворот машину встретил малоприветливый, заспанный фомальдегауский офицер.

— А это, что за безобразие? — ткнул он пальцем в руку Кондратию. — Почему не в форме? — И тут же переключился на остальных. — По ракетам, свиньи и бездельники! И живо мне! — Новоприбывшие рейнджеры, позабыв обо всем на свете, принялись выпрыгивать из кузова и помчались, сломя голову, к огромным металлическим конусам, что стояли на краю ракетодрома и являлись, скорее всего, фомальдегаускими ракетами. Каждый из этих конусов, как рассказывали Кондратию еще по дороге, вмещал в себя до десятка бойцов Фомальдегауской Звездной Гвардии и был по сути управляемым летучим космическим дотом при полном вооружении. — А ты чего расселся, как квохкудалка на насесте? — обратился офицер к Кондратию? — Бегом одеваться в склад! И, что б мне по форме был через две минуты! Да пошевеливайся, недоумок, сегодня я в плохом настроении! Через пять минут жду в ракете: побритого, одетого и надушенного солдатским убийственным одеколоном из серии «Смерть врагу!». Этот запах сильно действует на неприятеля, побуждая его к бегству.

Кондратий, нехотя, поплелся к складу — длинному, неказистому сооружению с висящей на одной петле, обшарпанной дверью.

Часть неба к этому времени закрылась низкой облачностью, прикрыв, таким образом, некоторые из висящих над горизонтом планет. Две из пяти. И теперь тело разведчика отбрасывало не пять теней, что являлось на планете очень хорошей приметой, как уже знал Кондратий, а только — три.

Кондратию даже через стены склада-барака было слышно, как стартовали в облачное небо Фомальдегауса одна за другой ракеты Звездной Гвардии, своим ревом перекрывая осипшие голоса офицеров, выкрикивающим вдогонку поднимающимся кораблям богохульства и проклятия.

— Кто так взлетает, свиньи? Разве вас так учили взлетать? Пять нарядов вне очереди каждому, чтобы неповадно было позорить доблестную фомальдегаускую армию, недоумки!

Из беспорядочных, гортанных выкриков офицеров Кондратий определил, что ракеты летят на Фарагосс. Но, что собираются делать рейнджеры на Фарагосе, ему было непонятно.

Очень скоро Кондратий отыскал подходящий комбинезон и примерил эту нехитрую пятнистую одежонку. Было в самый раз. Он-то думал, что придется одевать бриджи с прорезью для хвоста. Но брюки оказались практически земного фасона и это успокоило Кондратия. Конечно, определенные и несомненные удобства в прорези на заднем месте фомальдегауских брюк есть, но не всегда это эстетично и прилично.

Он уже напяливал широкую, как таз для варки варенья, каску себе на голову, когда услышал сбоку громкий шепот.

Шепот не просто был громким, но в нем еще сквозили и нотки озабоченности за жизнь обладателя этого шепота, жизнь Кондратия и за чью бы то ни было жизнь вообще.

— Эй, приятель! — сказал шепот. — Ты, что, оглох! Я у кого спрашиваю?

— Не знаю, — сказал Придуркин первое, что пришло на ум.

— Вот и я говорю, — сказал шепот. — Совсем обнаглели эти чешуйчатники, а? Пора бы взяться за них, как следует.

Возглас ликования едва не вырвался из груди Кондратия. Наконец-то, он встретил кого-то своего! Но что-то удержало его от легкомысленного поступка.

— Допустим, — осторожно сказал он.

— «Допустим — передопустим», — передразнил голос, который, как теперь определил Придуркин, раздавался со стороны контейнеров с напалмом, что стояли в самом конце склада. — Ты, что, не узнал меня? Это же я Матрена Федоровна, етить твою налево! — сказал все тот же этот мужской бас. — Агент -000002!!

— Какая ты Матрена Федоровна, когда тебя не видно? — позволил себе немножко усомниться Кондратий.

— Я стесняюсь, — ответил голос застенчиво. — Я голая. Видел, когда-нибудь голых женщин на картинах? — внезапно поинтересовался голос. И в его голосе, как показалось Придуркину, послышались волнующие интонации.

Картин таких Придуркин не видал, потому что в музеи, не то что бы принципиально, а просто не ходил и потому честно признался: — Только — на картах!

— Там и я была!!! — признался мужской голос с фальшивым придыханием. — На этих картах!

— Не хило, — односложно ответил Придуркин. — Так оденься, если стесняешься ходить по складу голой. Вон сколько одежды, — повел он рукой. — Мне счас обнаженка — до одного места. Мне бы домой. Нах хаус, — пояснил он.

— Понятно, — протянул голос. — А, эти, чешуйчатники уже слиняли?

— Еще не все, — сказал Придуркин. — Последние линяют. И я должен с ними линять, — вздохнул он откровенно.

— А ты забей на это дело, — тихо посоветовал голос. — Пошли они все! — пробился его голос сквозь рев ракет, от которого пол под ногами Придуркина ходил ходуном. Голос в конце склада притворно вздохнул и что-то не понравилось Кондратию в этом голосе. Но, тем не менее, он подошел к одному из стеллажей с винтовками и освободил из зажимов одну. — Ах, как я ненавижу чешуйчатников! — продолжал между тем голос гнуть свою линию сладкоелейно, даже приторно.

Кондратий не стал подходить к голосу слишком близко, а только протянул ствол винтовки и ткнул им в угол, образованный стенкой бака и дощатым полом. Громкий металлический лязг стосильного фомальдегауского капкана оповестил Кондратия о том, что разведчик правильно сделал, что не бросился в объятия к голосу сразу, лишь только услышал его.