Юрий Арис - Первая Стая (СИ)

— С чего ты взял?

— Лименко рассказал мне, как она вела себя во время моего лечения.

Смотрительница снова рассмеялась. Хоть кому-то весело!

— Кароль, не пойми меня неправильно, но… Вячеслав Лименко — прекрасный человек, но при этом он обладает эмоциональной чувствительностью дряхлого полена. Не суди сам о чужих чувствах, и уж тем более не прислушивайся к суждениям третьей стороны!

Я подозрительно на нее покосился; Юлия выдержала мой взгляд.

— Тут уж я могу говорить не понаслышке. Когда тебя повезли в человеческую больницу, мы с Оскаром выполняли задание неподалеку. Нас срочно вызвали, потому что думали, что тебе может понадобиться переливание крови. Без переливания, кстати, ты обошелся, хоть я и представить не могу, как. Зато у меня была возможность лично повидаться с Литой.

Она сделала паузу, которая показалась мне слишком долгой. Нельзя так издеваться над ранеными.

— Кароль… То, что я тебе сейчас скажу, никто не должен узнать. Никогда. Твоя смотрительница хочет все время казаться сильной, но правда заключается в том, что сильным двадцать четыре часа в сутки не может быть никто. Да, она была спокойна, когда тебя, полумертвого, выволокли из воды. Потому что кто-то должен был остаться спокойным! Она сохраняла хладнокровие, пока тебя везли в вертолете в больницу и во время операций. Она дождалась, когда к ней выйдет врач и скажет, что ты будешь жить. Потом она поднялась на крышу, уверенная, что там никого нет, и у нее было то, что я бы назвала нервным срывом. Она такая сильная, что многие забывают, что она самая младшая из смотрителей, совсем еще девчонка. Даже я вспомнила об этом лишь когда увидела ее рыдающей на крыше.

— Что вы там делали?

— Курила, — беззаботно пожала плечами Юлия и снова посерьезнела: — Она так и не заметила меня. Ни я, ни ты не имеем права использовать этот случай против нее. Но ты должен был узнать.

Я молчал, но теперь не из-за упрямства или злости. Мне просто нечего было сказать. Я все еще не мог поверить в то, что услышал.

Юлия вдруг подалась вперед, заставив меня взглянуть ей в глаза:

— Она любит тебя, Кароль. Но не так, как ты любишь ее. Смирись и научись жить с этим, но не издевайся больше над вами обоими.

Смотрительница встала, одернула юбку и направилась к выходу. У дверей она обернулась:

— Завтра я сделаю так, чтобы она пришла к тебе, но это твой последний шанс. Не упусти его, милый.

— Спасибо… Я не думал, что кто-то сможет… заметить…

— Заметить твое отношение к ней? — она хитро улыбнулась. — Это было совсем несложно. Ведь ты все-таки человек!

Цветок, оставленный Юлией, наполнял ароматом всю комнату. Я не очень любил цветы, но это белое пятно меня радовало. Оно заменяло солнце, оставшееся где-то вне базы.

Об этом я и думал, когда пришла Лита. Стука каблучков не было — на смотрительнице были джинсы, свитер с высоким воротником, скрывающим шрам, и сапожки на меху. Значит, наверху уже холодно. Может, снег есть. Я никогда раньше не видел настоящий снег…

Она не стала подходить ко мне и ничего не сказала. Смотрительница села в мягкое низкое кресло, стоящее рядом с дверью. Раньше туда не садился никто, потому что это слишком далеко от меня.

Видимо, она не собиралась упрощать мне задачу сочувствием. Что ж, я это заслужил.

Конечно, она могла услышать каждое мое слово. Но я не хотел так… Я не собирался принимать эту демонстрацию обиды. В такой ситуации мои слова просто не будут иметь смысла.

Не знаю, чего ожидала от меня Лита, но вряд ли, решения, которое я принял.

За эти дни я научился двигать правой рукой и хвостом, совсем чуть-чуть — ногами. Но тело повиновалось мне с трудом и явно не было готово к такому испытанию. Плевать, я еще и не такое выносил!

Глубоко вздохнув, я начал. Рывком скинув с себя одеяло, я стал подниматься с кровати. Мне пришлось хвататься за стену, потому что ноги были словно ватные, но я их чувствовал, а это уже хорошо. Поймав равновесие, я сделал первый шаг, потом — второй. Баланс я старался поддерживать хвостом, а левую руку не тревожил без нужды, она и так побаливала.

Лита наблюдала за мной равнодушно. Любое беспокойство должны были выдать глаза, но ее взгляд оставался холодным. Лишь когда я достиг середины комнаты, она сказала:

— В этом нет необходимости. Я не нуждаюсь в показательных выступлениях.

Надеялась, что это меня остановит? Как бы не так! Сжав зубы, я продолжил движение, хоть меня уже трясло от усталости. Нагрузка была слишком резкой для того, кто почти месяц провел в постели.

Где-то за два шага до нее я упал — повалился на колени, чудом не повредив перевязанную руку. Ничего, если надо ползти — я буду ползти. Для меня в этом нет ничего противоестественного, я ведь животное.

Когда я наконец достиг кресла, сил во мне почти не осталось, я никак не мог отдышаться. Поэтому я положил ей голову на колени и замер, отдыхая.

По моим точным расчетам, она должна была умилиться, сказать «оу, какой ты зайка!» и простить мне все на свете.

Лита не умилилась. Пару секунд она сидела неподвижно, как статуя, а потом положила руку на мою лишенную чешуи голову. И в этот момент она была сильнее меня, бесконечно сильнее. Не из-за моих ран, а из-за этой маленькой теплой руки на моей голове и шрама у нее на шее.

Пока я придумывал, как объяснить ей все, она заговорила сама:

— Я все знаю. Вчера Юлия сказала мне, что ты хотел меня защитить. Это меня удивило… Я вспомнила, что предшествовало твоему решению, и связалась с начальником тренировочной базы, с которой вы эвакуировали людей. Он передал мне ваш разговор.

Вот оно как…

— Я ценю твое желание помочь мне, но я не беспомощна.

— Да уж… беспомощным оказался я…

— Нет. Просто я хочу, чтобы ты верил мне и верил в меня.

Проклятье, ну почему она не понимает, я не сомневался в ней, я хотел ее спасти! Или все-таки сомневался?

— Прости…

— Уже простила. Но второй раз не прощу. Я скучала по тебе, хоть ты и дурень.

Я чувствовал, что она улыбается, пусть и не видел этого.

Мне нравилось сидеть так, хоть пол был жестче, чем кровать. Я прикрыл глаза, отдыхая от всего. Запах белого цветка достигал и этой части комнаты.

— Кароль, расскажи мне, что произошло на станции.

И я рассказал, хотя думал, что буду молчать об этом вечно. Это было больно, словно я вытягивал из себя десятки мелких осколков, но я знал, что это пойдет мне на пользу. Я не скрыл ничего, потому что кому я еще мог довериться, если не ей?

Я говорил о том, как мы готовились к нападению. Как Первая Стая научилась использовать человеческое оружие. Как я испугался, когда невидимая волна начала утягивать меня куда-то, а я не мог сопротивляться. Как стая пыталась украсть у меня мое собственное тело, а я почему-то поступил не так, как должен был.