С. Микхайлов - Мир закрытых дверей

Когда за узкими окнами, прорубленными через широкие, как у средневековой крепости, стены, уже почти погасли все лампы дневного света и желтоватые точки фонарей выстроились в строгий ряд вдоль металлической ограды, сшитой из двухметровых остроконечных копий, Димитр все еще сидел у себя в кабинете и перебирал бумаги. В комнате горел лишь один настольный светильник с зеленым абажуром. Из коридора выглянул сутулый человек.

– Вам принесли пакет, – сказал он и неслышными, мягкими шагами подступил к освещенному островку стола.

– Спасибо, Петрович, – произнес Димитр, уже зная, о каких тайнах поведают внутренности принесенного толстого конверта.

Когда Петрович скрылся, Димитр отворил посылку и достал оттуда пачку свеженапечатанных, еще пахнущих краской фотографий. Их было ровно тридцать шесть – Димитр специально пересчитал, чтобы убедиться, что снимки делал именно Арсеньевич, которого старая разведывательная школа приучила всегда укладываться в тридцать шесть кадров стандартной микропленки, и никакие цифровые чудеса новых камер не могли повлиять на магическое количество.

Каждая фотография в отдельности выглядела хорошо, а все вместе они рассказывали историю одного мелодичного вечера в старом кинотеатре. И Димитр сразу же узнал главного героя этой истории: "Тот самый парень, что был на распродаже!"

Из длинного шкафа размером во всю стену Димитр выдвинул ящик с приклеенной табличкой "НГ", а уже оттуда извлек упитанную папку, надписанную словом "Распродажа". Полковнику пришлось пробраться через множество листов и справок, прежде чем он нашел нужные бумаги и углубился в чтение. Личная карточка, характеристика с работы, отзыв профсоюза, заявление, написанное на имя какого-то Вельсиминова Никанора Александровича, – все это всплыло перед полковником. "Даже спортсмен!" – пробормотал он.

Откинувшись на спинку своего уютного кресла, которое скрипнуло, Димитр уставился в потолок, размалеванный зеленым налетом от абажура настольной лампы, и принялся вспоминать. Лицо парня показалось полковнику слишком простым: ни одной характерной детали, необычной черточки, родинки, даже волосы на голове были острижены машинкой по самым незамысловатым лекалам – никаких хитрых зачесов, все коротко и ровно. Но вместе с тем было в этом лице что-то необъяснимо симпатичное, притягательное и располагающее. "Молодость!" – подумал Димитр и вздохнул. И продолжил дальше бродить по воспоминаниям: теперь Иван пред ним стоял и нервничал, старался не подавать вида, но Димитр проницал его и читал, как скучную, преисполненную шаблонов и повторов книгу. Полковник вспомнил, что его тогда очень повеселила невзрачная Иванова кофта – синие зигзаги, нарисованные на ней, колебались как будто в унисон с неприятными мыслями парня, которому было суждено потерять свою красивую спутницу в тот день.

И когда Димитр возвратился из кладовой своей памяти, кресло в очередной раз скрипнуло. Полковник принялся перебирать фотографии: разложил их на столе в хронологический ряд, затем рассортировал по планам – сначала общие, потом крупные и в конце те кадры, на которых целовались. Эти лица – что у Ивана, что у Жанны – были запечатлены так органично, как ни в каком кинофильме даже лучшие актеры не покажут таинство простой любви. Димитр вздохнул, потому что понял, что ему предстоит сделать то, что делать не хочется. И он знал, как непомерно трудна бывает его работа в таком случае. И он вздохнул еще раз. А за окном раздались двенадцать гулких ударов, рожденных на часовой башне президентского дворца.

– Вы все еще здесь? – раздался голос заглянувшего в кабинет начальника караула.

– Да, сложная и долгая у меня работа, – произнес Димитр. – Я сам опечатаю дверь и занесу вам ключи, когда закончу. А, впрочем, я сейчас же и уйду.

Полковник погасил зеленую лампу и направился к путеводной полосе коридорного света.

Когда кабинет министра покинули все три великовозрастных заместителя и молоденький куратор по вопросам логистики, зачем-то проникший на заседание, хотя обсуждаемый вопрос его никак не касался, Николай Александрович еще раз перечитал протокол и ударил кулаком по столу, пробормотав:

– Какая же ты все-таки сволочь, Александр Федорович!…

Гнев министра заслужил один очень скользкий человек, инспектировавший по повелению президента все государственные министерства и ведомства. Александр Федорович Кольцов был одержим идеей железной безопасности и всеобъемлющего контроля, смог заразить ею самого президента и теперь сделался важной личностью. И когда господин Кольцов явился к Николаю Александровичу вчера, то имел продолжительную и вполне обычную беседу. Но под конец разговора изрек поистине шедевральную фразу, которая в устах человека, всегда пользовавшегося прямыми и простыми словами, звучала особенно вызывающе, чем всколыхнула спокойный внутренний мир Николая Александровича почти до излития наружу. А сказал Александр Федорович следующее:

– Однако у вас в министерстве стрелки часов крутятся в обратную сторону!…

– Это намек? – гневно спросил тогда Николай Александрович.

– Это факт, – ответил Кольцов.

"Он не мог сочинить такого! – подумал Николай Александрович. – Ему кто-то подсказал эту фразу. И я даже догадываюсь, кто".

Перед глазами возникло крючконосое лицо Георгия Евгеньевича. "Подумать только! – продолжал мысленно рассуждать Николай Александрович. – Этот сухой человек, знающий о торговле только по посещениям дорогих магазинов, метит на мое место. А глупец Кольцов ему помогает! Ох, не к добру все это, не к добру…"

В этот миг дверь тихонечко приоткрылась и из помещения, называемого в кулуарных шептаниях предбанником, явился Димитр.

– Вот и ты! – сказал Николай Александрович.

Полковник вынул из внутреннего кармана три фотографии и положил их на стол.

– Это Петровский Иван Сергеевич, – сказал Димитр. – Жанна с ним познакомилась на новогодней распродаже.

– Говоришь, что они познакомились на распродаже? На той самой? – проговорил министр, рассматривая снимки.

– Да, ваше превосходительство.

– Какое забавное совпадение! А ведь я тоже впервые увидел Жанну в тот знаменательный день. А предстал перед нею уже на застолье. Получается, что он меня опередил буквально на каких-то полчаса?

Димитр кивнул.

– Нужно было ее сразу звать на банкет, а не ждать, пока она пройдет через все этапы распродажи. Это была стратегическая ошибка.

– Но кто же знал, что все так обернется, – проговорил Димитр.

Николай Александрович заинтересовался той фотографией, на которой Иван был запечатлен крупно и с сентиментальным налетом задумчивости на лице.