Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер
Локоть скользил, ноги совсем не помогали, поэтому я тянул себя вперед только руками. При каждом переносе веса на бок перед глазами вспыхивало белым от боли. Я постоянно сглатывал слюну, чтобы не захлебнуться, и продолжал ползти. По чуть-чуть, шаг за шагом. Нож был совсем рядом, возле наших вещей, но это короткое расстояние далось мне тяжелее, чем когда-то ночные руины.
Лаэрс в это же время полз в другую сторону, к своему пузырьку. Мы оба едва двигались и совсем не напоминали бойцов. Просто один истощенный Росток и одно почти парализованное Зерно. Я на мгновение задумался, слюна у меня на губах или кровь, но это было уже неважно.
Я успел первым. Не из-за силы, просто рука сектанта его не слушалась и открыть пузырёк, у него не получилось. Я нащупал рукоять ножа. Она была узкой и холодной, явно не под мою ладонь. Взялся как получилось, хоть было неудобно, и тут же ударил.
Первый раз вышло плохо. Лезвие просто скользнуло по его челюсти. Лаэрс захрипел и попытался схватить меня за запястье, но у него не хватило сил сжать пальцы. Второй мой удар вошел глубже, прямо под подбородок. Потом я ударил третий раз и еще один, пока он не затих.
В свете костра кровь на камне казалась совсем черной.
Я лежал рядом с ним, прижавшись к камню, сжимал нож и слушал свое собственное прерывистое дыхание. Я его убил. Но беспокоило меня другое. Еще до того как я пустил в ход нож, он уже был почти мертв, и сделал это не я.
Рядом трещал костер. В котелке тихо кипело варево, и шел пар. Там готовилась смазка для артефакта, но теперь она была никому не нужна.
Тело Лаэрса лежало в неестественной позе, с поджатой под себя ногой. Железное кольцо темнело на камне с тонкой трещиной по ободу. В нише пахло маслом, кровью, сухой травой, и от этого запаха каменный мешок казался ещё меньше, чем был.
Сел я не сразу. Прислонился спиной к холодной стене, прижал ладонь к боку, чтобы унять кровь, и потянулся вниманием внутрь, к Зерну и испугался. Уже и не знаю какой раз за ночь.
Моё зерно было… чёрным, как остывший уголь и оно не пульсировало. Дуга между двумя звериными знаками натянулась, но будто обуглилась по краю. Кольца на лбу остановились и не поворачивались. Вмятина больше не ныла привычным дёрганьем. Она горела глубоко и ровно.
Я хотел сбоя. Впервые в жизни я жаждал эту проклятую четвёртую пульсацию, хотел провал, дёрганье источника, знакомую боль. Хоть что-нибудь… То моё, знакое. Но внутри стояла лишь тишина, и в этой тишине шевелилось слово, которое произнёс Лаэрс.
Посмотрел на труп и свои руки.
Это не я. Это не мой путь. Это защита. Это должно быть защитой. Вот только я сам себе не поверил до конца.
Мерзко. Страшно. Живой?
Нужно срочно что-то сделать. Зерно не должно быть таким. Дёрнулся к вещам. Перебрал по очереди своё, разложенное Лаэрсом на камне. Сухие тряпки, верёвку, костяную иглу с тёмным жилистым нитником, кусочек собелии в обёртке, флягу. Серое ядро, зелёное. Жетон с выбитым крылом, тот, из-за которого этот вежливый шалх и опознал во мне убийцу своего брата. Всё ссыпал обратно в мешок, наскоро, не разбирая.
Потом перешёл к вещам Лаэрса.
Серые ядра — горсть, ещё зелёных два. Тонкая тёмная пластина, на которой выбита дуга и три коротких зарубки рядом. Не понял, для чего она, связана ли с меткой или с печатями, но сунул в мешок. Кусок ткани со знаком Тихой Жатвы — серп, под ним короткая ровная черта. Поглядел на него пульсацию и запихнул тряпку в мешок. И три пилюли.
Поднёс одну ближе к огню. Тёмно-янтарная, как школьная пилюля прорыва, но мутнее, грязнее. Внутри не свет, а тёмные прожилки, будто кто-то свернул и засушил что-то живое.
Я понюхал то, что нашел. Пахло железом и какой-то сладкой травой. Что-то внутри меня отреагировало на запах, источник явно хотел эту дрянь. Я начал догадываться, из чего она сделана, и от одной этой мысли меня снова затошнило.
Я замотал пилюли в тряпку и засунул на самое дно мешка. Железное кольцо тоже завернул отдельно, стараясь не трогать его голыми руками. Сначала хотел все это выкинуть, но передумал. Если эта вещь убивает, возможно, однажды она сможет и спасти. Нужно только разобраться, как она работает. Севра ведь рассказывала про печати и узоры, и теперь у меня в руках была настоящая печать.
Больше я ничего осматривать не стал. Оставил травы у стены, котелок, пузырьки и одежду на мертвеце. Голова гудела, бок сильно болел. Было понятно, что если останусь тут дольше, то просто упаду рядом с ним.
Опираясь на стену, я кое-как поднялся. Сделал шаг к выходу, но ноги вдруг подкосились. В ушах непрерывно звенело, рот наполнился слюной. Я едва успел опереться о камень, как меня вырвало чем-то черным. Запах я узнал сразу, причем скорее нутром, а не головой. Точно так же пахло в деревне, когда я сжевал сырую собелию и впитал серое ядро, после чего на полгода свалился в бред.
Полгода… Вот тут меня охватила паника. Выжить после встречи с сектантом, испортить ядро… Если лягу здесь — это конец. Сколько я там пролежу день, месяц, год? Меня найдут звери, по запаху крови или люди, а может секта, по той самой искре, которой Вирг пометил мне Зерно. Или никто, и я просто высохну в этой каменной дыре рядом с тем, кого только что убил.
Потянулся вниманием к источнику. Может, он отзовётся, подскажет что мне сейчас делать. Вот только чёрное Зерно молчало без единой пульсации. Меня скрутило ещё сильнее и в глазах начало плыть. Времени почти нет, срочно нужно что-то сделать.
Взгляд сам ушёл к мешку, туда, где на дне лежали три завёрнутые пилюли.
Нет! Только не это. Я не хочу идти по их пути.
В голове встало лицо Эира на той дороге, перед тем как я вогнал ему копьё в спину. Лицо Мираса в соломе амбара Финея. Все они так или иначе сходились к одной и той же тёмно-янтарной капсуле с прожилками. Проглотить такую… значило шагнуть к Ним хоть на полшага. Признать, что между нами и правда нет стены.