Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

«Если ты стоишь — ты победил!» — всплыли слова Карна в голове.

Кто я и каким путём иду, мёртвому решать уже не придётся. Живой — сначала. Разбираться — потом.

Развернул тряпку. Достал одну пилюлю, ту, что мутнее других. Подержал её на ладони, глядя на тёмные прожилки внутри. Пустой. Родители. Руины. Всё, что я пережил… И эта пилюля. Выбора не было, я не имею права умереть. Хоть я и знал кем эта вещь когда-то была, но всё равно закинул её в рот.

Обожгло язык сразу: горечью и жаром. Пилюля завязла в горле, я протолкнул её глотком чёрной слюны и воды из фляги. Внутри она раскрылась не ровной волной, как школьная, а грязно, толчками, с привкусом железа, оседающим на корне языка.

Зерно потянулось к энергии. Я весь сжался, ожидая, что сейчас её сила пойдёт туда же, куда тянул Лаэрс, выдернет источник наружу, докончит то, что не докончил он. Или толкнёт меня к Ростку криво, через вмятину, и порвёт всё внутри.

Не пошло не так, не этак. Сила пилюли не двинулась вверх и не подтолкнула меня к прорыву. Она растеклась вниз, в чёрное, остывшее Зерно, и стала его согревать, медленно, неровно. Чернота отступала слой за слоем. Дуга перестала казаться обугленной. Кольца на лбу дрогнули и снова легли спокойно.

А потом источник толкнулся.

Первая пульсация.

Вторая.

Третья и…

Четвёртая сорвалась.

Я выдохнул и закрыл глаза. Как всегда. Провалилась глубже остальных, дёрнула вмятину, и боль прошла знакомая, привычная, моя. Я чуть не рассмеялся, держась за бок и согнувшись на колене. В чужой каменной норе над трупом и горстью краденого добра.

Сбой вернулся. Зерно вернулось. Я вернулся.

Сильнее я не стал. Росток не пришёл, Зерно осталось на десятой ступени, каким и было до этого. Но я снова чувствовал себя собой, и сейчас это значило больше любого прорыва.

Бок стянуло, кровь почти остановилась. Голова прояснилась, шум в ушах превратился в тихий гул. Силы вернулись не полностью, но чтобы подняться на ноги, их хватило. Кроме этого, внутри появилось какое-то странное новое ощущение. Не боль, а просто след, будто пилюля оставила после себя что-то незнакомое. Я решил пока не обращать на это внимания, было не до того.

Костер в углу догорал. Я наспех раскидал угли ногой, чтобы они не разгорелись снова. Запихнул оставшиеся две пилюли и закинул мешок на плечо. Кольцо в тряпке упиралось в спину, и от этого было не по себе.

Я подошел к выходу и пригнулся под каменным сводом — тем самым, через который Лаэрс заносил меня сюда. На улице было серо и холодно, только начинало светать. Я глубоко вдохнул сырой воздух, чтобы выгнать из легких остатки горечи.

Дорогу я начал запоминать еще ночью, когда сектант нес меня, а я даже не мог пошевелиться. Я насчитал больше тысячи пульсаций его шагов. Подъём в полсотни шагов. Каменная дуга над входом. Сухая осыпь под ногами, по которой давно никто не ходил. Куст у поворота. Это всё, что мне оставили ночью, и теперь это всё разворачивалось обратно.

Пошёл вниз по осыпи. Камни уходили из-под ног с тем же шорохом, что я слышал, когда меня несли вверх. Внизу свернул, держась примятой травы и оставленного следа. Кое-где на стеблях темнела моя же кровь из раны, пока меня тащили. Шёл и сверял каждый шаг с тем, что отложил в памяти, пока висел на чужих руках. Вот тут он перехватывал меня поудобнее, вот тут поднырнул под низкий сук, вот тут перешагнул через сухое русло.

Не о провале задания и не ещё одной нормальной пилюле прорыва на Росток я сейчас думал. Возвратится в караван… вот что стучало в голове. Оставаться в этом незнакомом месте одному мне нельзя. Рано или поздно на кого-то нарвусь. Сектанты, караванщики, бандиты… Нужно торопиться… быстрее!

На одном повороте сбился. Свернул не туда, прошёл с полсотни шагов и понял, что под ногами уже не осыпь, а ровная земля, которой по дороге сюда не было. Постоял, давя в себе злость на самого себя, заставил голову работать. Вернулся к повороту, нашёл каменный сброс, тот, что заметил из-за плеча Лаэрса, и от него взял правее. Дальше пошло легче.

Дыхание сбивалось, я то пытался бежать, то снова переходил на шаг, когда боль становилась слишком сильной. Зерно срывалось на четвертой пульсации, и я ловил себя на том, что почти рад каждому срыву.

Пока я шел, в голове складывалась крайне неприятная картина. Метка сектантов все это время горела внутри меня. Лаэрс нашел меня именно по ней, и каждый раз, когда я от страха или злости использовал глифы, она вспыхивала ярче. Из-за этого меня было видно даже сквозь школьную защиту. Раз меня нашел один, найдут и другие. Тем более в школе точно есть кто-то из их людей.

Выходит, нужно либо научиться прятать источник, чтобы метка не светилась, либо найти способ от нее избавиться. Лаэрс сказал, что снять ее почти невозможно. За это «почти» я и цеплялся.

Школа Равновесия учила поглощать энергию неба спокойно, втягивая ее через кожу, а не всасывать в источник резкими рывками. Возможно, таким же плавным способом получится скрыть и сам источник, увести его глубже, чтобы чужой взгляд его не заметил? Надеюсь, но не уверен. Понятно было только одно: без этого любой мой страх, гнев или применение глифа будут работать как сигнальный костер для врагов. Но как тогда вообще развиваться, если нельзя использовать техники?

И ещё одно не отпускало, царапало под рёбрами всю дорогу. Слова про мой дом. Лаэрс не знал, цела ли моя деревня, или его братья уже добрались и до неё, как добрались до деревни Финея. Рун, Ксур, Марта, Айна. Живы они или нет? Сейчас я ничего не мог с этим сделать, и от собственного бессилия делалось только злее.

Где-то справа, внизу, зашумел ручей, и я узнал его. Тот самый, у которого встал на ночь караван. Прибавил шаг.

Сначала я увидел дым. Тонкий, низкий от живого костра. Потом, между склоном и кустами, проступили повозки, прижатые бортами друг к другу. Гары темнели тяжёлыми буграми внутри кольца. Кто-то затягивал ремни на грузе, несколько возились у переднего колеса.

Замер за кустом, не доходя, и перевёл дыхание. Прежняя