Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Я развернулся и пошёл обратно. Черновик стандарта лежал на столе, и утром его нужно было дописать.

Ртуть привёз Март.

Не сам, через перекупщика, который работал с аптекарем в Серой Броде. Маленький глиняный флакон, залитый воском, размером меньше кулака. Внутри тяжёлая серебристая жидкость, которая перекатывалась при наклоне, как живая. Март завернул флакон в три слоя ветоши и держал отдельно от всего остального груза.

– Двенадцать серебряных, – сказал он. – Аптекарь заломил пятнадцать, Крис сторговал. Больше у него нет. Следующая партия через месяц, если вообще будет: ртуть идёт с юга, из Каррена, через два перекупа.

Я взял флакон. Тяжёлый для своего размера. Ртути в нём было унции три, может, четыре. Хватит на два десятка опытов, если не тратить зря. На «Прометее» этого количества хватило бы на несколько сотен капсюлей. Здесь, без точных весов и лабораторного стекла, расход будет втрое больше.

– Март. Медный купорос?

– Есть. Фунт. Купил у красильщика, тот использует для протравки тканей. Обошлось в три серебряных.

Фунт купороса. Флакон ртути. Мешок селитры из шахты. Березовый уголь. Глиняная реторта, которую Хорст слепил по моему рисунку и обжёг в печи. Стеклянная колба, единственная в баронстве, привезённая Мартом из столицы ещё полгода назад.

Этого достаточно. Если не взорвусь.

Малую пробную партию я уже делал раньше, в кладовой, почти на колене. Тогда мне нужен был не запас, а ответ на один вопрос: работает ли сама реакция в этом мире. Работает. Теперь я брался не за первую в жизни пробу, а за первую партию, которой хватит не на несколько щелчков, а на нормальное испытание замка и стрельбу.

Первый шаг: снова азотная кислота.

Я работал за кузней, в каменной пристройке, которую Бурт поставил для опасных опытов ещё на стадии первых пороховых проб. Стены в полтора кирпича, крыша земляная, дверь наружу. Если рванёт, стены удержат осколки. Внутри стол, жаровня, реторта на треноге и ведро воды.

Бурт стоял снаружи. Я велел ему не входить, пока не позову. Он не спорил, но ушёл недалеко: я слышал, как он переминается у стены.

Селитру я засыпал в реторту. Сверху медный купорос, синие кристаллы. Пропорция: две части селитры на одну часть купороса. На Земле я знал это наизусть, здесь пересчитывал трижды. Ошибка в пропорции не убьёт, но даст слабую кислоту, а слабая кислота не возьмёт ртуть.

Нагрел реторту на жаровне. Медленно, без спешки. Дар вошёл в глину и металл: я чувствовал температуру внутри, отслеживал момент, когда смесь начнёт парить. Бурые пары поползли из горлышка реторты в стеклянную колбу, охлаждаемую мокрой тряпкой. На дне колбы появились первые капли. Прозрачные, с желтоватым отливом. Едкие. Я отвернулся от горлышка и задержал дыхание. Пары азотной кислоты жгут горло и лёгкие.

Через час на дне колбы скопилось унции две кислоты. Негусто, но для первой партии хватит.

Я снял колбу. Поставил на стол. Руки не дрожали. Пока не дрожали.

Второй шаг: гремучая ртуть.

Вот здесь начиналось опасное.

На «Прометее» фульминат ртути получали в вытяжном шкафу, в резиновых перчатках, с мерной посудой и вентиляцией. У меня был каменный сарай, глиняная миска, деревянная палочка и собственный дар.

Я налил кислоту в миску. Осторожно, по стенке. Поставил миску на жаровню и довёл до слабого кипения. Потом взял флакон с ртутью, снял восковую пробку и медленно, по капле, влил ртуть в горячую кислоту.

Ртуть не растворяется сразу. Она лежит на дне тяжёлыми каплями, и кислота обгрызает её по краям, выделяя рыжеватый газ. Я ждал, помешивая палочкой. Постепенно капли становились меньше. Жидкость помутнела. Запах стал острее, кислым и металлическим одновременно.

Через полчаса ртуть растворилась. Жидкость в миске стала зеленоватой, вязкой. Раствор нитрата ртути. Промежуточный продукт, ещё не такой ударочувствительный, как будущий фульминат, но всё равно дрянь, которую лучше не лить на руки и не вдыхать. Настоящее опасное начнётся на следующем шаге.

Я снял миску с жаровни. Дал остыть до тёплого. Потом влил раствор в другую миску, где уже стоял винный спирт. Март достал его у трактирщика, самый крепкий, какой нашёлся. Вонь ударила в нос: кислота, спирт, ртутные пары.

Реакция пошла почти сразу. Жидкость забурлила, из неё полезла белая пена. На дне начали оседать мелкие белые кристаллы.

Фульминат.

Я стоял и смотрел, как кристаллы нарастают. Каждый из них был крошечной бомбой: достаточно удара, трения, искры, чтобы детонировать. На «Прометее» их сушили в специальных камерах с контролем влажности. У меня был каменный пол и тряпка.

Когда реакция затихла, я слил жидкость и осторожно промыл кристаллы чистой водой. Потом переложил на глиняную плошку и отнёс в дальний угол пристройки, подальше от жаровни.

– Бурт, – позвал я.

Он вошёл. Посмотрел на плошку с белым порошком.

– Это оно?

– Это оно. Не трогай. Не дыши на него. Не роняй. Если плошка упадёт на каменный пол, нас обоих размажет по стенам.

Бурт отступил на шаг.

– Барон. Может, вы зря это делаете в двадцати шагах от кузни?

– Не зря. Кузня каменная. Если рванёт здесь, кузня устоит. Если бы я делал это в мастерской, мы потеряли бы и кузню, и литейку, и полгода работы.

Он помолчал.

– Сколько этого нужно на один капсюль?

– Крошка. Объёмом примерно с булавочную головку, не больше. Одна такая навеска, запрессованная в медный колпачок. Удар курка по колпачку, навеска детонирует, искра идёт в ствол, порох воспламеняется. Мгновенно, в любую погоду, без фитиля, без кремня, без искры.

Бурт смотрел на плошку. Белый порошок на глине. Горсть, может, чуть больше.

– Сколько капсюлей из этого?

Я прикинул.

– Три сотни, может, чуть больше, если навеска выйдет ровной и не угробим лишнее на брак.

– Триста выстрелов.

– Двадцать пять выстрелов без кремня. Без осечек. Без паузы на искру. Секунда: вскинул, нажал, ударил, выстрелил. Следующий заряд, следующий капсюль. Восемь секунд на перезарядку вместо пятнадцати с кремнёвым замком.

Я посмотрел на стол, где лежали медные обрезки и пробная матрица.

– Колпачки пойдут через Хорста, – сказал я. – Как и собирались. Тонкая медь, вырубка кружком, потом штамп на подложке и лёгкий обжим на оправке. Серия не кузнечная, а формовочная.

– Начни с пяти. Диаметр в полпальца, глубина в два медных листа.