Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
Я невольно опустил взгляд.
— Здравый совет.
— Угу. Только советы он слушает примерно так же, как ты.
— Я слушаю.
— Тогда ешь. Уже второй раз говорю.
Я принялся за похлёбку. Она оказалась обжигающей, густой, с мясом и разваренной крупой. Первые несколько ложек я почти не почувствовал вкуса, потом голод взял своё. Бьерн не расспрашивал, где я пропадал, почему явился ночью и отчего дёргаюсь, когда за спиной открывается дверь. За это я был ему благодарен сильнее, чем за еду. Он просто подвинул ближе хлеб, налил воды и дождался, пока я перестану есть так, словно миску собираются отобрать.
— Он много пил перед этим? — спросил я наконец.
— Достаточно, чтобы выйти одному. Недостаточно, чтобы не начать спорить.
— Он вообще умеет не начинать?
— Когда спит.
— Значит, состояние тяжёлое, но поведение улучшилось.
Бьерн коротко хмыкнул, однако глаза у него остались усталыми.
— Сигур, он уже не тот, что раньше. А некоторые этого ещё не знают. В первую очередь он сам.
Я посмотрел на пустую скамью. Бран был огромен даже по меркам обычных орков, но рост не возвращал утраченную кисть уничтоженную артефактным мечом с проклятием, которое не давало ей регенерировать и не позволяло видеть слева. Трезвый он, возможно, успел бы понять, чем закончится очередная ссора. Пьяный наверняка считал, что справится, как справлялся когда-то. Я слишком хорошо знал, насколько дорого обходится разница между тем, кем себя помнишь, и тем, что можешь сейчас.
Достав монеты, я выложил их на стойку.
— За еду. И ему тоже.
Бьерн пересчитал медяки взглядом.
— Тебе самому оставить что-нибудь?
— На ближайшие несколько минут я обеспечен. В миске ещё есть.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Пусть нормально ест, когда очнётся.
— Когда очнётся, первым делом попросит выпить.
— Откажи.
Бьерн выразительно посмотрел на меня.
— Обязательно. Не догадался бы без твоего совета.
— Хорошо, я скажу ему сам.
— А вот это уже будет интересно.
Я вздохнул и потёр лицо.
— Не пиво вместо ужина, Бьерн. Хотя бы так. Пусть у него будет выбор не только между дешёвым пойлом и ещё более дешёвым.
Хозяин забрал часть монет, остальные подвинул обратно.
— На несколько дней хватит.
— А комната?
— Что комната?
— Он ведь здесь живёт. Я могу немного добавить. Не сейчас всё, но…
— За комнату Бран не платит.
— Знаю. Поэтому и говорю…
— Сигур.
Я замолчал. Бьерн редко повышал голос, но иногда умел произнести имя так, что продолжать спор становилось неловко. Он переступил, и под стойкой сухо стукнула деревянная нога. Некоторое время хозяин смотрел на собственные руки, потом поднял глаза.
— Когда меня выносили после боя, желающих задержаться было немного. Ногу уже не спасти, крови потерял много. Бран решил, что остальное ещё пригодится. Дотащил. Потом едва не подрался с лекарем, который тоже решил, что со мной слишком много возни.
— Убедил?
— Как видишь.
Он опёрся ладонями о стойку.
— За крышу над его головой не беспокойся. Пока здесь хозяин я, у него будет крыша.
— Тогда еда. И если лекарю понадобится заплатить ещё…
— У тебя есть чем?
Я подумал о деньгах в банке, что лежале на счете Пайщика, о трофеях в мешке, о доспехе, который опять придётся отложить.
— Немного найдётся.
— Сперва дождёмся, когда он очнётся, — сказал Бьерн. — А потом вместе объясним ему, почему это не повод немедленно выпить за выздоровление.
— Вдвоём справимся?
— Ты пока потренируйся говорить убедительно.
— Я умею.
— Ты десять минут назад просил съедобную воду.
Подняться к Брану разрешили ненадолго. Комната под крышей была тесной, пахла лекарственными травами, потом и старым деревом. Кровать для огромного орка удлинили досками, но даже так его ноги почти упирались в стену. Я остановился у порога. Лицо Брана распухло до неузнаваемости; уцелевший правый глаз закрывал тяжёлый кровоподтёк, губа была рассечена, на повязке вокруг головы проступило тёмное пятно. Правый обрубок лежал поверх одеяла, левая рука свесилась с кровати. Дыхание шло неровно, с долгими паузами, и я невольно начал считать их, ожидая следующего вдоха.
Я поднял его руку и осторожно положил на одеяло. Кожа была горячей. Бран недовольно заворчал, но не проснулся.
— Вот так, — тихо сказал я. — Уже лучше. Ещё немного — и начнёшь ругать мою стойку.
Он молчал. Я придвинул табурет и сел рядом. Хотелось сказать что-нибудь сердитое: про выпивку, про ночные прогулки, про привычку спорить с теми, кто ищет повод пустить в ход нож. Но я слишком хорошо представлял, как выглядел бы этот разговор. С одной стороны — старый наёмник, которого избили пьяным. С другой — молодой идиот, добровольно отправившийся смотреть, что делают культисты в заброшенной крепости. В вопросах разумной осторожности моё превосходство оставалось спорным.
— Ладно, — пробормотал я. — Поучения отложим. Я пока тоже не очень убедительный пример.
Когда он придёт в себя, можно будет осторожно расспросить о Келеборне. Потом об Акселе. Не сразу, не называя их предателями, не рассказывая про зелёную магию и сердце, которого несколько дней назад у меня не было. Бран знал наёмников, знал город, слышал то, мимо чего я проходил, занятый выживанием. Возможно, он подскажет, с кем эти двое работают, кому подчиняются, чего от них ждать. Но сейчас, глядя на его разбитое лицо, я думал об этом меньше, чем ожидал. Хотелось просто, чтобы старый орк открыл глаз, узнал меня и сказал какую-нибудь глупость. Все же именно он помог мне в самом начале, не напоминая, что я приношу неудачу.
Внизу стукнула дверь, Бьерн кому-то ответил, по лестнице прошли шаги и снова стихли. Я поправил сползшее одеяло. С крышей вопрос был решён, на приличную еду денег пока хватало. Может быть, удастся хотя бы немного помочь. Не исправить всю его жизнь — со своей я тоже управлялся без особого блеска, — а сделать так, чтобы после пробуждения рядом оказался не только кувшин.
Бран тяжело вдохнул и повернул голову на подушке.
— Просыпайся, старик, — сказал я. — У меня к тебе вопросы. И, кажется, впервые я готов заплатить за разговор ужином.
Ответа не последовало. Я устроился на табурете поудобнее, повернулся так, чтобы видеть дверь, и остался ждать. Просто потому, что в ночь и мне было идти особенно некуда, не в пустую же комнату, которую я снимал?