Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Велль кивнул. Медленно, обдуманно.

– Разумно. Я зарегистрирую пробу в закрытом реестре. Без привязки к конкретному месторождению. Формулировка: «проба из восточных коронных земель». Этого достаточно, чтобы зафиксировать дату вашего уведомления и мою приёмку. Если кто-нибудь через полгода скажет, что вы утаили серебро, у вас будет запись в моём реестре, датированная сегодняшним днём.

Он открыл другой ящик стола, достал тонкую тетрадь в кожаном переплёте, записал что-то. Я видел только движение пера. Потом закрыл тетрадь и убрал обратно.

– Барон. Вы приехали с двумя вещами: стандартом и серебром. Обе правильные. Обе вовремя. Я скажу одну вещь, которую вы, вероятно, знаете, но я хочу, чтобы вы услышали её от казначея: тот, кто задаёт норму на производство оружия, контролирует рынок. Тот, кто первым зарегистрировал серебро, контролирует расследование. Вы сейчас в двух шагах от того, чтобы оказаться не просто бароном с мастерской, а человеком, к которому корона привязана финансово. Это защита. И это мишень.

Я встал.

– Я знаю.

– Берт примет вас, когда я скажу ему, что документ чистый. Это произойдёт послезавтра или через два дня. Не торопите его. Берт не любит, когда торопят.

– Не буду.

– Хольц проводит вас обратно. Уходите через ту же дверь.

Велль не встал. Он уже открыл свою папку и читал что-то другое. Аудиенция закончилась.

На Мостовой улице я остановился.

Стоял, как обычный горожанин, который задумался посреди шага. Тубус был пуст и лёгок. Документ лежал в сейфе казначея. Серебро зарегистрировано. Проба принята.

Я сделал то, зачем приехал. Не всё. Первый шаг из трёх. Но первый шаг, который нельзя отменить.

По Мостовой шли люди. Телега проехала мимо. У лавки менялы стоял мужчина в хорошем плаще и считал монеты на ладони. Женщина несла корзину с хлебом. Мальчишка бежал, прижимая к груди свёрток.

Обычный город. Обычная суббота. И где-то в северном крыле дворца, за каменной стеной, в ящике стола с замком, лежали десять страниц, которые через два дня или получат подпись казначея, или не получат.

Я пошёл обратно. По Монетной. По Портняжному. По Суконной. Шёл обычным шагом, не оглядываясь, не ускоряясь.

Виг стоял у окна. Увидел меня. Отошёл.

Я поднялся по лестнице. Вошёл в комнату. Сел на кровать. Поставил пустой тубус у стены.

Два дня. Может быть, три. Потом Берт. Потом Вейн.

А в Валье Бурт делал девятый ствол, Эверт мерил воду, Олаф стоял у ворот, и Функ сидел на грубой работе у Хорста и молчал. Третий день у ручья пусто. Связной не пришёл. Или пришёл, но по другой тропе.

Я закрыл глаза. За окном Аркенбург жил субботним вечером. Где-то в казначействе писарь Хольц запирал дверь. Где-то в рабочей комнате Берт заканчивал бумаги. Где-то на Монетной улице мастер Ар сидел над своей тетрадью и записывал то, что считал достойным хроники.

Послезавтра. Если Велль не найдёт ошибок. Если Берт не задержит. Если Дайн не узнает раньше.

Три «если». Это было больше, чем я мог контролировать, и меньше, чем то, что я уже сделал.

Воскресенье прошло медленно.

Я не выходил из дома. Март тоже. Виг сидел у окна на втором этаже и смотрел на Суконную улицу с тем спокойным терпением, которое у него заменяло любую вялость: не ждал ничего конкретного, но проверял каждого, кто шёл мимо.

Вдова Хинт принесла утром горячую кашу, хлеб и солёное масло. Молча поставила на стол, забрала вчерашнюю посуду, ушла. Она не задавала вопросов. Март выбрал этот дом не за чистоту, а за молчание.

Я сидел в комнате и пересчитывал дни. Велль сказал: послезавтра. Значит, понедельник. Сегодня воскресенье. Завтра ничего не произойдёт. Если Велль не найдёт противоречий с лицензионным реестром, он подпишет и даст ход бумаге дальше. Если найдёт, вернёт мне с пометками, и я буду переписывать от руки в комнате вдовы Хинт. Второго экземпляра у меня нет. Я вспомнил, как оставлял стопку листов на столе казначея, и почувствовал знакомое неудобство. Единственный экземпляр. В чужом сейфе. Тубус стоял у стены пустой, и от этого комната казалась лишённой центра тяжести.

К полудню я не выдержал и спустился в нижнюю комнату. Март сидел за столом и чинил ремень от сумки. Шило, дратва, тихое потрескивание кожи. Руки у него были привычные к мелкой работе, и он чинил ремень так, как делал всё остальное: без спешки, без ошибок, без лишних слов.

– Март.

Он поднял голову.

– Нужно кое-что проверить. Мастер Ар.

– Я могу сходить к «Речной короне» вечером. По воскресеньям трактир закрыт для обедов, но Ар живёт наверху, и слуга обычно у входа.

– Нет. Не к Ару. Мне нужно только понять, ушёл ли от Велля ход дальше. Велль сказал: послезавтра. Значит, раньше понедельника дёргать никого не надо. Но если к полудню понедельника от него ничего не придёт, тогда уже будем спрашивать. Берт расписывает недели заранее, и лишний день там может стоить ещё двух.

Март подумал. Потянул дратву.

– Ар может узнать через слугу Берта. Или напрямую через записку. Но в воскресенье Берт во дворце с утра, а к обеду уходит. Если записка от Велля ушла вчера, Берт уже прочёл. Если нет, завтра утром прочтёт.

– Хорошо. Не ходи к Ару. Подожди до завтрашнего утра. Если к полудню понедельника от Велля ничего не придёт, иди к «Речной короне» и спроси Ара, что он знает.

Март кивнул. Вернулся к ремню.

Я сел на табурет напротив и какое-то время молчал, слушая, как шило прокалывает кожу. За окном прошёл мальчишка с ведром. Заскрипела телега. Где-то за два квартала гудел воскресный рынок, но Суконная оставалась тихой.

– Март. Тот человек на Монетной. С нашивкой.

Март не поднял голову.

– Да.

– Ты сможешь его найти снова?

– Нет. Я видел его один раз, утром, в толпе. Плащ тёмный, нашивка серая, лицо обычное. Если он ходит по Монетной регулярно, можно поставить наблюдение. Но я один, Виг привязан к дому, и ставить наблюдение за незнакомым канцеляристом в столице, где я сам стараюсь не засветиться, это не разведка. Это риск.

Он был прав.

– Оставь. Если увидишь снова, запомни время, направление и с кем шёл. Больше ничего не делай.

– Понял.

Я поднялся обратно.