Антон Парамонов - Поднебесье

Она медленными шагами приближалась к укреплению, разведя руки в стороны. Какими были эти глаза до того, как это случилось с ней? Кем она мечтала стать, когда вырастет? Да, это был ребёнок, обычный ребёнок, какими были когда-то и мы. Но сейчас этот ребёнок не чувствовал ничего, кроме чувства голода. И становилось безумно страшно от этой мысли, и хотелось просто бежать отсюда, чтобы больше никогда не наблюдать этой картины.

Пулемётчик замер, открыв рот, руки его не слушались.

— Я не могу стрелять в ребёнка, — с трудом выдавил он, поворачиваясь к сержанту.

— Это не ребёнок, дебил! Стреляй! — подскочивший вовремя Перовских влепил пощёчину остолбенелому бойцу. — Это не ребёнок, твою мать, стреляй же!

Боец смотрел перед собой.

— Она так похожа, так похожа на мою девочку… Я…

— Стреляй, это не человек! — сержант одёрнул оцепеневшего бойца и повернул к себе. — Это больше не люди, солдат, они уже не такие, как мы. И если ты не будешь стрелять, они придут в твой дом и будут убивать твоих детей. Это война, боец, и мы защитники, а они — звери, которые пришли сюда, чтобы отобрать наши жизни. Так что не думай, а просто стреляй. И пусть простят нам небеса наши поступки.

И всё в один момент затихло, глухим, отдалённым всё показалось. Пулемётчик медленно, не чувствуя уверенности в руках, поймал в прицел приближающуюся девочку. Глаза её белыми жемчужинами смотрели на бойца, губы растянулись в улыбке, такой грустной и безнадёжной. Глухо затрещало орудие, и оцепеневший боец с замиранием смотрел, как на его глазах таяла маленькая девочка под огнём пулемёта. Она потеряла свободу, мечту, она потеряла свою жизнь.

И не было больше здесь жизни, в этом проклятом и ужасном месте, здесь осталась одна лишь смерть и боль. Тысячи людей потеряли здесь свои жизни, оставив в пустыне лишь свои голоса и мольбы о помощи. Они остались без надежды, без планов на будущее, они так и не стали счастливыми. Так и не выросли маленькие дети, о которых с искренним трепетом заботились родители, грея тёплые чувства. Больше не было влюблённых сердец, поющих серенады под звёздным, завораживающим небом. Больше не осталось романтиков и скептиков, молодых и старых — больше никого не осталось. Только пустые взгляды и неутолимая жажда.

— Граната! — услышал Кортес справа от себя и не думая, обернулся.

Враги налетели на пулемётное гнездо, когда пулемётчик только открыл огонь. Второй боец пулемётного состава, видя, что положение принимает угрожающие обороты, замахнулся для броска гранаты, когда в быстром прыжке ходун уложил его на землю. Прогремел взрыв, смешавшись с предсмертным криком, унося пулемёт в сторону и устраивая фейерверк из заряженной ленты. Защитники рядом с гнездом не успели прийти в себя, как их накрыла очередная волна ходунов. Перовских смешался с десятками тел у укреплений, рубя офицерским мечом налево и направо.

И тут началось самое страшное: враги проникли за укрепления и начали свою кровавую жатву. Бойцы спрыгивали вниз с крыш зданий, чтобы не оказаться заключёнными в собственном укреплении. Заражённые не теряли момента и перехватывали тех на полпути, опрокидывая их на землю и впиваясь загнивающими зубами в плоть. Падали люди, измазанные грязью и выпачканные кровью с ног до головы. Они боролись с последними силами за свою жизнь, и бесконечный страх в их глазах всё же говорил, что это люди, а не звери. Они были обречены.

И в один момент стало как-то тоскливо и страшно за то, что люди, которые борются за свою жизнь и пришли защищать своих близких, что стоят за спиной, они так гибнут, даже не имея возможности защитить себя от такой силы. Они подняли оружие, чтобы близкие им люди остались в живых, но их жертвы не оказываются напрасными. Люди уходят на восток, и они являются последним рубежом, что ещё даёт возможность людям уйти из города, спастись от этого ужаса.

— Пойдём, Кортес, нет времени! — орал Альфред, оценивая расстояние до крыши соседнего дома.

— Уходим! — согласился Кортес.

Отовсюду слышалась стрельба, с домов ещё пытались вести огонь бойцы, но заражённые уже проникали и туда, выламывая слабые двери. Второй рубеж обороны сформировали сразу же за потерянными укреплениями, где под навесами стояли прицепы с боеприпасами. Отступающие бойцы занимали укрепления здесь, не желая пропускать врагов в глубь города. Страх и рассеянность в их глазах говорила, что сейчас положение защитников весьма скверное и неуверенное.

Альфред перекинул оружие на крышу соседнего здания, затем разбежался и в сильном прыжке достиг крыши, он сделал кувырок и стал на ноги. Прямо внизу по закоулку отходили к укреплениям бойцы, пользующиеся моментом, когда противник зачищал здания. Кортес перекинул автомат другу и намеревался прыгнуть следом за Альфредом, но перед прыжком поскользнулся на выступе и с криком полетел вниз. Два этажа — это не много, особенно если падать на мягкий грунт, но достаточно для того, чтобы получить ушибы.

Кортес коротко вскрикнул от неожиданности и распластался на небольшой куче мокрой земли. Рефлекторно он вскочил на ноги и замотал головой.

— Кортес, мать твою, быстрее беги к укреплениям! — Альфред вовремя вскинул карабин и точным выстрелом в голову уложил подскочившего к Кортесу ходуна.

Кортес думал не долго, к нему бежало ещё трое. Он схватил сброшенный Альфредом автомат, сорвался с места и устремился к навесу с боеприпасами. Защитники поддержали его дружественным огнём, и он бегом добрался до укреплений. Через несколько минут туда же прибыл Альфред.

Капитан нервно отдавал приказы, размахивая руками, и мельтеша перед радистами. В глазах бойцов можно было прочесть только страх и растерянность, для них этот враг был чем-то необъяснимым. Они готовы были просто бежать из города, уйти подальше от этой реальности, уйти от этих тварей. Но война есть война, и, преодолев порывы страха, бойцы сумели остановиться и занять новые укрепления.

Капитан подскочил к связному пункту, его срочно вызывал северо-западный фронт. Он коротко представился, из динамика Альфред с Кортесом услышали звуки выстрелов и крики начальника обороны северо-запада.

— Центр, как слышно? Приём.

— Центр на связи, приём.

— Северо-западный фронт пробит, отходим на внутренний рубеж, повторяю, отходим на внутренний рубеж, укрепления сломлены. Эти твари повсюду, я такого раньше не видел, это что-то ужасное. Приём.

Капитан громко выругался, толстые вены проступили на лбу от напряжения.

— Северо-запад, докладываю. Центр пробит, держимся из последних сил, постараемся выдержать внешний рубеж. Я не знаю, что это такое, приём.