Иной - Алексей Александрович Стопичев

Мы уже успели отчаяться в своих поисках, так как ни на втором, ни на третьем этаже не нашли ничего даже близко похожего на артефакт. И никакого понятия не появилось, как должен выглядеть этот чёртов маяк, призывающий тварей. Хотя мы обнюхали, обстучали и исследовали каждый механизм, каждое звено на цепях, каждый сантиметр каменной кладки. Уже на закате мы выбрались на крышу, и Баблер изумлённо замер, а потом ткнул пальцем куда-то влево. Я перевёл взгляд и увидел, что по всей крыше, ровной, как пол, тянется широкая полоса металла. Круглая. Окаймляющая восьмиугольную башню. И сейчас, на закате, полоса эта мерцала странным свечением. Я посмотрел дико на Баблера. На полосу. А потом спросил хрипло:

— И за века никто не видел это… кольцо? — мне изменило моё самообладание и я сказал изумлённо: — Хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место!

— Ино, — Баблер даже пританцовывать начал: — Ино! Это же…

— Погоди, — перебил я его, — Проверить надо.

Но проверить мы не успели. В воздухе грохнуло, и на крышу стали приземляться ифриты. Огненные. Могучие. И смертоносные, как всегда. Я насчитал десяток, и выхватил Каладболг, а Баблер натянул латные перчатки. И ударил по демонам, сметая сразу половину. Но оставшиеся пятеро джиннов кинулись на нас, искрясь огнём. Мне пришлось уворачиваться сразу от двоих, отступая к краю крыши. А потом я ударил легендарным мечом, рассекая вначале одного, а затем и другого демона. Баблер со своим «кошкодёром» вертелся среди трёх оставшихся ифритов, и что там происходит — видно не было из-за огромного фонтана огня. Я кинулся туда, передо мной мелькнул ифрит, но я успел ударить Каладболгом, и демон заверещал на высокой ноте, рассыпаясь искрами. В это время Баблер добил оставшихся двух и крикнул весело:

— Ещё нужны проверки?

И в этот миг внизу, в городе, что-то глухо бахнуло. Истошно заорали тут и там люди, животные. С края крыши я увидел, как гвардейцы короля Гамильтона рубятся с какими-то сущностями, тёмными, жуткими, будто сотканными из тьмы. В городе начали вспыхивать пожары, а к башне бежали со всех сторон разумные. Много. Было ощущение, будто весь город сошёл с ума и мчался сейчас сюда, к башне. Возле нашей гостиницы тоже клубилась толпа, и насколько я мог понять, сейчас репеленские дворяне отчаянно защищали здание, где находился король. Мы с Баблером, не сговариваясь, ударили по металлической ленте-кругу, но даже наши мечи ничего не смогли сделать с артефактом, и железо лишь скользнуло по железу, высекая искры. Тогда Баблер вновь направил перчатки на кольцо и ударил огнём. Вначале ничего не происходило, но потом лента вспучилась, пошла волнами и лопнула, огласив окрестности жутким звоном. Я, понимая, что по лестнице можем не успеть, подбежал к краю крыши и крикнул:

— Вниз! К королю! — и прыгнул на землю.

Хищно свистнул ветер, но я замедлил падение магией и мягко приземлился на дорожку, прямо за спинами десятка гвардейцев, бьющихся с неведомыми тварями. Келпи, взревев, оказался рядом, я запрыгнул в седло и увидел, как приземляется на землю Баблер. Запрыгивает на своего жеребца и скачет следом за мной. Чучело грудью сшиб двоих чёрных, я закрутил Каладболг, отбивая выпады и разя сам. Гвардейцы, почуявшие помощь, тоже напали с утроенной силой. Один из чёрных выпрыгнул вверх, оказавшись прямо передо мной, и я увидел из-под чёрного балахона жуткие, змеиные глаза, проваленный, будто у сифилитика нос, и мерзкие, изогнутые губы. Сделал выпад, и Каладболг вошёл прямо в центр страшного лица, сокрушая кости черепа уродливого монстра. Баблер тут же оказался рядом, разя кошкодёром налево и направо. Со щеки его стекала кровь, а сам он жутко ухмылялся, как всегда во время самых опасных схваток.

Мы пробились сквозь толпу тёмных сущностей и поскакали к гостинице. Конь Баблера не успевал за келпи, потому через пару кварталов я потерял друга из вида, но знал, что он прискачет на помощь. По дороге на меня пару раз пытались напасть. И я с удивлением понял, что нападающие — местные жители. Среди них были даже женщины с детьми. И все — будто сошли с ума. Тянулись ко мне ножами и вилами, ухватами и просто палками, пытаясь остановить, задержать, стащить с келпи.

Чучело даже не притормаживал. Ревя, он создавал вокруг себя водяной кокон и мчал к гостинице, сшибая с пути нападавших. А когда мы выскочили, наконец, к зданию, где укрылся король со свитой, и ворвались во двор гостиницы, ударил грудью в толпу нападающих, раскидав сразу десятка два разумных. Я соскочил с Чучела и максимально ускорился, рубя Каладболгом всех вокруг. Нападающие быстро поняли, что опасность сзади, развернулись, и теперь вся толпа пёрла на меня. Я уворачивался от вил, копий, алебард. Перерубал их и разил сам. Но врагов не становилось меньше. Мало того, из проулков и улиц бежали всё новые. И я понял, что весь город действительно сошёл с ума и сейчас старается нас убить. Тем более, в лицах нападающих я не видел ни одного проблеска разума — лишь страшное, жуткое желание убивать, искажающее людские физиономии.

Понимая, что другого выхода нет, я скрестил наручи и ударил в толпу. Огненный смерч снёс десятки горожан, прожигая коридор к гостинице. Я кинулся туда, видя, как слева и справа бегут всё новые местные жители, ставшие вдруг убийцами, и еле успел проскочить к двери. Её защищали репеленские дворяне — всего человек десять. А полсотни их друзей уже лежали убитыми здесь же, во дворе. В израненном, но отчаянно сражающемся дворянине в изорванной одежде я узнал того самого модно одетого царедворца, который приглашал нас с Баблером к королю. И крикнул ему:

— Я Ино Пинатум! Пришёл на помощь!

Тот, отбив алебарду и зарубив нападающего, вымученно кивнул и прохрипел:

— Я Гэри Лойд, советник!

Парик у царедворца давно слетел и потерялся. Пудра не щеках смылась потом и кровью. Но Лойд держался, сражаясь с неожиданными мастерством и хладнокровием.

— Надо зайти в здание, его легче оборонять! — крикнул я, сшибая сразу двух горожан, вооружённых какими-то пиками.

Лойд кивнул и прокричал хрипло оставшимся в живых дворянам:

— Все в гостиницу! — и остался на месте, прикрывая отход товарищей. Я закинул и его внутрь, не особо церемонясь, а после заскочил сам, развернувшись