Александр Бауров - Сумерки Эрафии
С реальным телом эльфа происходили не меньшие перемены. Его раны закрылись, разорванная кожа и волосы восстанавливались. Вскоре личи разжали цепи, и, выпав из них, эльф тихо застонал.
— Подойди, Синкат, я сейчас исчезну, а ты будешь возвращаться к себе целый час!
К Моандору вернулся тот прежний задушевный тон, каким он разговаривал с ним наверху до прихода в камеру пыток. Пораженный до глубины души, сумеречный маг сомнамбулическим шагом подошел к учителю и тупо уставился на поднимавшегося с колен эльфа. Личи подхватили его под руки и помогли устоять на ногах. Лишь небольшой шрам на отросшем ухе отдаленно напоминал о том, в каком положении находился эльф всего полчаса назад.
— Ну вот, я рад вас познакомить — это Фарсал Одри из рода Одри из Бафира. Был одиноким и бездомным, но храбростью заслужил принятие в могущественнейшую семью Авлии. Герой войны, любимец прекрасных дам Рейхавена и Энрофа. Чемпион шести турниров. Ты проводишь его в фолийский Дидфалп. Там он будет продолжать свою нелегкую работу в борьбе за дело Арагона, армии света, и да поможет ему великий творец! — Моандор усмехнулся, и сухая кожа его губ расплылась в улыбке.
Синкату стало противно, он не сомневался в логичности и верности решений учителя, его смутила быстрота случившейся в пленнике перемены. Особенно когда авлиец поклонился и скромным вкрадчивым голосом ответил:
— Да, мой господин!
Как только эльфа увели куда-то в коридоры нижних этажей, Моандор с Синкатом перенеслись обратно в комнату, смежную с залом официальных приемов. Синкат был мрачен, а его учитель сосредоточен и даже напряжен.
— Испытание окончено? Я могу вас покинуть, мастер? Чувствую какое-то нарастающее утомление… — Вопрос Синката остался без ответа.
Сумеречный маг видел, как астральные руки истинного нойона касались трех аколитов, настраивавших панели континентальной связи. Он говорил с ними и, казалось, забыл о присутствии ученика.
— Я могу…
— Да, можешь. Ты мне сегодня больше не нужен. Завтра утром тебе приведут этого Фарсала, отвезешь его на материк и проводишь в Фолию. Через неделю вернись в Агону. Многое изменится. Ты получишь новое, серьезное, ответственное задание на целый год.
Синкат вдруг почувствовал, как магическое давление, исходящее от тела истинного, неожиданно возросло, да так, что его взор буквально вышвырнуло в нормальный мир. Он увидел, как, пятясь, удаляются трое послушников. Видимо, связь была налажена, и теперь они вчетвером лишь нежелательные свидетели. Покинув покои учителя, он решил пойти не назад, в центр связи, а зайти к Шакти — своему единственному другу, тоже сумеречному и уроженцу Зейлота. Только Шакти был минойцем: бычья голова, рога, украшенные золотыми завитками, он знал языки тысячи племен. С некоторых пор Синкат стал замечать за учителем некоторые странности, которые нельзя было объяснить банальным для бессмертных недоверием друг к другу. Все эти, казалось, случайные факты теперь складывались в определенную схему. Секретные каналы связи, концентратор, который запускают редко и о котором почти никому неизвестно, постоянные визиты военного крыла сумеречных и нескольких нойонов-воинов, частые загадочные переговоры в браслетах молчания.
Кроме того, он хорошо знал — армия нежити очень слаба. Слаба как никогда, да и официальных запросов или помощи у Моандора никто из воинов не просил. Значит, они делали это именно так, приватно. Плюс ко всему этот заговор, шпионаж эльфов. Судя по секретности, Моандор раскрывал заговор против заговора. Его странная фраза: «Я и горстка помощников». Что за «горстка», о которой он, Синкат, первый ученик, не знает? Его моргул Дракис — обессмерченный ученик — сейчас в Фолии. Но он грубоватый и резкий, он каратель, а не разведчик. Что-то происходит, чего я не знаю. Они все в движении. Все, кто с ним связан, чего-то боятся…
Так думал Синкат, решаясь открыто обсуждать свои подозрения только с Шакти. Тот отвечал за связь с Агону, тексты официальных докладов и сообщений. В принципе за ними не должны были следить, но, пробыв в Колдсоуле семь лет, Синкат понял, что здесь сложно что-то совершить незаметно. Значит, главное — соблюдать рамки. Ведь естественное любопытство пока не признано преступлением. Шакти он знал еще до его появления в Колдсоуле, знал его увлечения и грешки. Кроме того, они разговаривали на редком сумеречном диалекте.
На случай, если его все-таки заподозрят в чем-то… Сам он не верил в подобный исход, но все же. Увидев, что сделали с Фарсалом Одри, он понял, что конец должен быть быстрым, надо убить себя, или — он вспомнил глаза эльфа после погружения индризи… Ужасный, пустой взгляд. Не хотелось бы такого конца. По спине мага сумрака пробежал холодок. Первый раз Синкат так испугался на монолитах переработки. Он видел, что многих обессмерчивали насильно, тогда это его потрясло.
Затем жестокость нойонов стала рутиной, он не запоминал свои ощущения от казней или чудовищных опытов в Терминасе. Однако встречи с учителем он регулярно описывал, надиктовывая послания в дневник, что вел в информкристаллах. Связка этих голубоватых камней в форме четок с его именем постоянно болталась у него на руке.
Моандор. Холодность и чувственность, злоба и прощение — эти эмоции так резко в нем чередовались, что Синкат был уверен: узнать подлинный характер нойона невозможно. По крайней мере, за столь короткое время. Его учитель жил больше девятисот лет. Пережил все войны стихий, не утратив, а лишь приумножив влияние среди нойонов, хотя не был ни сильнейшим чародеем, ни лучшим воином. Это был бесконечный набор масок, надетых на серое сухое лицо с глазами, полными желтого пламени.
Оставшись в зале совсем один, Моандор смог немного расслабить свое тело и полностью погрузился в астрал. Чуть только захлопнулись двери, как он принял важное решение и тут же его осуществил. Трое послушников-аколитов, идущих по коридору, и не почувствовали, как к их телам в астрале было прикреплено хитрое заклятие — яд замедленного действия. Когда они позже отдохнули, потренировались в фехтовании и магических играх, то слабость начала медленно подтачивать их. Все трое, не встретившись более, отправились в свои кельи, где их и нашли через несколько дней. При вскрытии могущественный лич-технолог и некромант из Терминаса обнаружили истощение всех нервных тканей. Недолго думая, тела отправили на переработку, а прочим послушникам указали, что усердие сверх меры ведет к тяжелым последствиям. Через пару недель три рыцаря смерти пополнили гарнизон Колдсоула.
Нойон жалел лишь о том, что вложил в их обучение силы, тратил свое время, но осторожность была превыше всего. В успехе сегодня он не сомневался, но от множества нюансов зависело то, как оценят событие в Агону.