Триша Салливан - Битва

Я думаю, мы так хорошо ладили с Алексом потому, что его мамочка работает психологом и постоянно заставляет парня делиться с ней своими проблемами, поэтому он умеет гораздо четче формулировать мысли, чем любой другой подросток мужского пола, пусть он и гетеросексуал. Как-то раз Алекс пожаловался мне, что готов был сквозь землю провалиться от стыда, когда она послала его в ближайшую аптеку «Си-ви-эс» купить ей прокладки, а девчонка за прилавком странно посмотрела на него. «Извращение какое-то!» — сказала я тогда, потому что Алекс ждал от меня именно такого ответа, но в глубине души подумала, что мама у него что надо. Теперь я целюсь в него из пистолета, а он не унимается:

— Ты мне и впрямь нравилась, никогда не подумал бы, что все закончится именно так.

— Да ничего и не должно заканчиваться, — сказала я. — Думай об этом, как о некоем переходном моменте в веренице похожих моментов, из которых и состоит твоя жизнь.

— Похожих? Нет, — возразил он. — Ты мне хотя бы объяснишь, почему так поступаешь, или мне следует заткнуться, как порядочному заложнику?

— Потому что у меня нет выбора, у моей подруги поехала крыша, а меня саму того и гляди укокошат, а я ничего плохого не сделала…

— Прости, но почему бы тебе просто не сдаться?

— Ни за что. Это было бы предательством по отношению к Сук Хи. Кроме того, все уже слишком далеко зашло.

— Бессмыслица какая-то. Ты, Сун, пусть малость и не похожа на остальных, но в основном ты нормальная, а то, что ты делаешь, разрушит к чертям собачьим твою жизнь.

— Откуда тебе знать, что она и раньше не была разрушена?

Глаза у Алекса как у олененка Бемби, очерченные густыми черными ресницами. В этих глазах я вижу отражение его натуры: сострадательная часть гадает, что я подразумевала под этим словом «разрушена» — меня что, изнасиловали, моя мать сидит на игле, что? — другая его часть наблюдает за мной с бесстрастным любопытством, без всякой симпатии, отстраненно. И есть еще одна часть, которая ужасно напугана, но он этого не показывает. Да уж, парень он у нас сообразительный, ничего не скажешь.

— Что бы ни случилось в твоей жизни, оно не так уж и страшно, как тебе кажется. Или страшно? Что ты пытаешься сказать, Сун? Это что, скрытый крик о помощи?

— Ах, кончай трепаться. Послушай, ты просто меня не знаешь. У меня есть… есть… темная сторона и… только не смей смеяться!

— Я не смеюсь.

Да, Алекс не улыбается. Его взгляд просачивается в меня, как вода. Я просто тону в сиянии его глаз.

— Я гораздо сложнее, чем ты думаешь. Ты даже не догадываешься, что творится у меня в голове. О чем я думаю. Мне все время хочется взорвать к чертям весь этот мир. Я то и дело представляю себе, как убиваю людей всякими отвратительными способами. Я постоянно воображаю конец света. Черт, когда я смотрю фильмы о катастрофах, то всегда радуюсь, когда огромная волна сметает все на своем пути.

— Да уж, всем подчас лезут в голову дерьмовые мысли. — Алекс прикасается к пластмассовому покрытию ультразвукового кресла.

— Меня как магнитом притягивает все, связанное со стрельбой. Я подписываюсь на журналы по астрономии. Я читаю «Наемник». Я люблю смотреть жесткое порно. Если бы я родилась парнем, то кто-нибудь в ЦРУ уже давно занес бы мое имя в список потенциальных террористов.

Речь получилась довольно впечатляющая, если разобраться. Алекса она точно проняла:

— Я даже не догадывался, — выдохнул он, нервно заерзав.

— Да ладно. Я вовсе не горжусь этим, — солгала я. Он взял себя в руки.

— Дело не в том, о чем ты думаешь, а в том…

— Действуешь ли ты, — со смешком закончила я фразу. Я слегка качнула пистолет, чтобы напомнить ему, что у меня-то как раз мысли с делом не расходятся. — Знаешь, плохой быть хорошо, — добавила я. — Лучше творить зло, чем быть пустым местом, изображать из себя жертву.

— Я не согласен.

— Ты что, предпочитаешь быть никем?

— Я не согласен с тем, что ты плохая.

— Как мило с твоей стороны, но, как я уже сказала, ты не знаешь меня.

— По-моему, ты просто напугана до смерти.

— Что?

— Я думаю, в глубине души ты очень ранимая и хрупкая. Ты не хочешь показать это миру, а потому нацепила на себя личину крутого парня.

Я почувствовала жгучее желание вышибить ему мозги.

— Личина, гм? Ты подцепил это словечко в своем лексическом списке для отборочного теста в университет? Почему бы не выразиться проще, как все, и не сказать «маска»? Или это заговорила твоя мамочка?

Внезапно внимание Алекса привлекла заусеница на пальце. Я смотрела, как он вырывает ее и рассматривает капельки крови.

— Моя мама, — наконец произнес он тихо, — научила меня предоставлять людям право на сомнение. Никогда не судить их, толком не разобравшись.

— Премного благодарна за столь снисходительное замечание, — фыркнула я.

— Обращайся, если нужно. Прости, если задел твои чувства.

— Что?

— Когда сказал, что ты ранимая. То было вовсе не оскорбление. Знаешь, ранимость не преступление.

— Послушай, давай мы эти доморощенные занятия по вводному курсу психиатрии выставим за дверь?

Потом мы немного помолчали. Алекс заерзал. Он у нас вообще-то парень нетерпеливый, ему не очень хорошо удается сидеть спокойно даже на его любимых уроках по дискретной математики, 1 уровню высшей математики. Так что теперь он принимается шарить глазами по подсобке с встревоженным, беспокойным видом.

— Интересно, у них есть здесь светящиеся планшет-блокноты?

— Что? — засмеялась я.

— Светящиеся планшет-блокноты… Можно мне поискать? Не волнуйся, я не стану убегать. Понимаешь, я как раз расплачивался на кассе за один такой. Подумал, когда я поеду с отцом за город изучать звезды, то запросто смогу делать заметки об их местоположении без фонарика — тогда вторая рука освободится для пива!

— Неплохая мысль, — согласилась я.

Смотреть на звезды. Алекс как-то раз брал меня с собой изучать звезды, и я все ждала-ждала, когда же он наконец соизволит пригласить меня поехать с ним и его отцом в Вудсток, чтобы смотреть на небо на лоне дикой природы. Мы планировали рвануть туда прошлым летом, но погода испортилась, а потом ударили морозы.

— Тебе тоже пригодился бы, — сказал он, встав с кресла и запрокинув голову, осматривая полки. — А, вот они. Так тебе бы пришлось держать мое пиво, а я бы тебе его не доверил.

— Можешь положиться на меня, — сказала я, пока он, снова усевшись, открывал коробку как малыш, получивший свой рождественский подарок. — Пиво я не люблю, предпочитаю водку. Слушай, а тебе не стыдно? Ведь ты как-никак только что спер товар, не расплатившись.