Андрей Стерхов - Последний рубеж

Он не знал, как подушевнее выразить признательность. Не находил правильных слов. Если даже и знал их когда-то, то забыл. Совсем. С концами. Слишком долго был солдатом и слишком старался быть солдатом, чтобы помнить всякое-такое. На войне оно ведь как: сегодня тебя раненым кто-то вытащил с поля боя, завтра ты его вытащишь. Вот и вся благодарность. А тут…

Черт его знает, как надо.

Но, похоже, девушка не ждала от него специальных слов. То ли не считала, что сделала что-то, достойное таких слов, то ли к этикетным церемониям относилась сдержанно. Так или иначе, отмахнулась от его невнятицы, но потребовала:

– Стрелу отдай. Еще пригодится.

Тут Влад заметил, что до сих пор сжимает в правой руке золотой снаряд убойной силы. Причем с такой силой, что даже ладонь вспотела. Переложив стрелу из правой руки в левую, он сказал с улыбкой:

– Забрал царевич стрелу, поцеловал лягушку в нос, и стала та девицей-красавицей.

Девушка его улыбки не поняла:

– Ты чего это?

Быстро смекнув, что раз тиберрийцы улыбаться не умеют, значит, и не разбираются в подобных обезьяньих ужимках, Влад проглотил улыбку и объяснился:

– Сказку вспомнил. Мама в детстве рассказывала. Стрелу увидел, вспомнил. А тебе мама…

– Моя мама умерла при родах.

Тыяхша произнесла эти слова без придыхания, не ища сочувствия. Просто проинформировала.

– Извини, – тихо сказал Влад.

– Ничего.

– А мою маму убили.

– Кто?

– Люди. Злые глупые люди.

– Отомстил?

Вопрос девушки заставил Влада задуматься.

– Полагаю, что да, – сказал он через некоторое время. – Только, знаешь, легче мне от этого почему-то не стало.

Не желая больше говорить на больную тему, он протянул Тыяхше стрелу и заметил:

– Смотрю, крутая вещица. Похоже, наконечник из чистого раймондия?

– Из фенгхе.

– Я и говорю, из раймондия.

– Из фенгхе, – настаивала девушка.

– А почему он из… фенгхе? – не желая больше препираться, спросил Влад.

– Прежде чем выпить яйцо, нужно расколоть скорлупу. Так отец говорил, когда учил охотиться. Чтобы расколоть скорлупу Зверя, обязательно нужен фенгхе.

– Значит, Зверя можно убить только стрелой из фенгхе? – уточнил дотошный Влад.

– Ты меня не понял, – сказала Тыяхша, выразительно покачав головой. – Я же говорю, что фенгхе вскрывает оболочку Зверя. Успокаивает его хонгвей.

– Хонгвей?

– Да, хонгвей.

– Та молния, которой ты фиолетовую спираль раскурочила? – догадался Влад.

– Ты видел спираль?! – удивилась Тыяхша.

– Ясен пень.

– Пень… чего?

– Видел, говорю, спираль. И не одну.

– Ты же сказал, что не видел Зверя?

– До этого не видел, а после твоего золотого укола прозрел. Копошились там всякие разноцветные червяки. Самый жирный – фиолетовый. Ты его потом, когда сбежать хотел, срезала молнией. Тюк – и салют.

– Хонгвей – это не молния, – возразила Тыяхша. – Хонгвей – это…

Она задумалась.

Влад подождал, еще подождал, а потом помог:

– Сила, наверное, какая-нибудь магическая. Ага?

– Можно, конечно, и так назвать для простоты. На самом же деле это… Скажем так, вся энергия Мира.

– Вся?!

– Не веришь?

– Да как-то не очень.

– Но это так. Хонгвей – вся энергия Мира. Ее сначала вот здесь собирают. – Тыяхша коснулась ладонью солнечного сплетения. – А потом, когда понадобится, извлекают. И тогда она идет, идет, идет… – Девушка провела ладонью линию по животу, перевалила через тугую грудь, провела по шее, по дугам губ, по милому, чуть вздернутому носу, дотронулась пальцами до глаз, таких глубоких, что утонуть в них – только так, опустила руку и сказала: – Выходит через глаза и…

Влад представил, что это не Тыяхша, а он проводит ладонью по ее животу, груди, шее, касается кончиками пальцев губ. И сглотнул. После чего подумал: «Видимо, совсем оклемался, раз такие фантазии в голову лезут». А вслух закончил за девушку:

– И разрывает Зверя в клочья.

– Ну да. Сам видел. Высвобожденная энергия Мира разрушает чуждую ей энергию. Только сначала все же стрелой попасть нужно. Но если Зверь без оболочки, то можно сразу насылать на него хонгвей. А если он в двух оболочках, тогда в него две стрелы придется пустить.

– Что за оболочки? – не понял Влад. – О чем речь?

– Зверь принимает форму того, у кого украл аган… душу, – пояснила Тыяхша. – И эта форма – его временная защитная оболочка.

– Постой, ты сейчас сказала, у Зверя может быть две оболочки. Выходит, приняв чей-то облик, он на этом не останавливается?

– Продолжает. До Последнего Дня.

– Даже если принял облик человека?

– Все равно.

– Вот же ненасытная тварь этот ваш Зверь!

– Он не наш, он Бездны.

– Ну да – Бездны, конечно – Бездны, – исправился Влад. – Послушай, а если он, допустим, из троих душу вынул, то тогда нужно засадить в него три стрелы? Так?

– Конечно, – кивнула Тыяхша.

– А если восемь, то восемь?

– Восемь…

– Во, блин, матрешка!

– Что?

– Да ничего. В целом технология понятна: увидел, вскрыл, прикончил.

– Да, увидел и вскрыл, но только не прикончил, а успокоил.

– Какая разница?

– Убить можно только живое.

– Зверь не живой?

– Нет.

– Мертвый?

– Нет.

– А какой?

– Никакой.

– Ладно, пусть так – увидел, вскрыл и успокоил. Дело за малым: научиться видеть, раздобыть стрелы и обзавестись хонгвеем. Всего-то ничего!

– Хочешь? – спросила Тыяхша.

– Чего хочу? – не понял Влад.

– Научиться успокаивать Зверя.

– Думаешь, мне под силу?

– Думаю, да.

Пораскинув мозгами, Влад отверг заманчивое предложение:

– Нет, подруга, извини, но… – Задумался еще на секунду, но потом мотнул головой так, будто хотел стряхнуть севшую на нос стрекозу, и окончательно отказался: – Не помешало бы, конечно, да только спешу я.

– Куда? – спросила девушка.

– Да тут неподалеку. В Айверройок.

Ответ подействовал на Тыяхшу магическим образом – в ее глазах вспыхнула тревога. Она посмотрела на Влада так, будто только что его увидела – пристальным, изучающим взглядом. Медленно оглядела с головы до ног, а потом и с ног до головы. Но, видимо, ничего подозрительного в крестнике не обнаружила – мужик как мужик, мешком, правда, пыльным из-за угла ушиблен, но это не в счет. И спросила, будто проверяя, не ослышалась ли:

– Так, значит, ты в Айверройок идешь?

Влад уже понял, что ляпнул что-то лишнее, но летел с горки и повернуть не мог.

– Так точно, – кивнул он. – Точнее не бывает. Есть у меня там одно небольшое, но очень важное дельце. Вернее не дельце, а дело. Дело принципа.