Андрей Стерхов - Последний рубеж
Они тронулись в путь, и какое-то время шли молча. Потом Влад, неожиданно даже для самого себя, стал декламировать по-русски:
Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной.
Окинешь бегло целый круг.
– Это что? – не поняла Тыяхша, для которой стихи прозвучали набором хоть и мелодичных, но ничего не значащих звуков.
– Стихи одного древнего поэта, – ответил Влад.
– На каком?
– На языке предков моей матери.
– Переведи.
– Запросто.
И он перевел:
У тебя чудесные глаза, любимая.
В них живет волшебный огонь.
И когда ты их поднимаешь,
Становится так светло,
Будто небо озарила молния.
– Это об Охоте на Зверя? – внимательно выслушав, спросила девушка.
Влад покачал головой – нет, и пояснил:
– Это о любви.
– Разве?
– Точно. Там у поэта так дальше:
Но еще больше мне по нраву,
Когда ты закрываешь глаза
В миг сладкого поцелуя.
Тогда сквозь опущенные ресницы
Виден бледный огонь желания.
– Да, – согласилась Тыяхша. – Это не про Охоту. В ее голосе прозвучало некоторое разочарование.
– Тебе, похоже, не нравятся стихи о любви? – поправив сбившуюся набок шляпу, спросил Влад.
– Да нет, почему же. Если стихи хорошие, то очень даже нравятся.
– А мне показалось…
– Просто сейчас у нас такое время, что и не до стихов о любви, и не…
– И не до самой любви? Да?
– Да.
– Почему?
– Любовь изнуряет, – ответила Тыяхша после паузы, – делает слабее, уязвимее. Сейчас нельзя быть слабым. Идет Охота.
– Не согласен в корне, но спорить не буду, – сказал Влад. – Ладно, уяснил: любовь в морковь, лирику побоку – идет Охота. Тогда давай, начинай.
– Что начинать? – не поняла девушка.
– Как «что»? Чего такая недогадливая? Давай учи меня, как на Зверя охотиться. Чего зря время терять?
– Вот ты о чем.
– Об этом, об этом. Надеюсь, курс недолог?
– Для того, у кого есть способности, да.
– А для остальных?
– Для остальных он вообще не предназначен. Но в тебе задатки Охотника есть. Я вижу. Только одна беда – ты не веришь в существование Зверя. Сомневаешься. Цепляешься умом за то, что попал под воздействие природной аномалии.
Влад, ничуть не смущаясь, что его раскусили, решил взять риторикой:
– Но ты ведь веришь, что Зверь существует?
– Я не верю, я знаю, – твердо сказала Тыяхша.
– Вот и хорошо, что знаешь. А скажи, если еще один стрелок появится, пусть даже и не особо верящий в Зверя, хуже ведь не будет?
Видимо, в его словах имелось какое-то рациональное зерно, потому что Тыяхша, чуть подумав, согласилась:
– Да, хуже не будет. Чем больше Охотников, тем лучше.
– Ну вот, – обрадовался Влад. – Так что давай, выкладывай свои тайные знания.
– Да нет никаких особых знаний, – покосившись на него, сказала Тыяхша.
– Как это так?!
– Все, что нужно для Охоты на Зверя, у тебя уже есть. Надо просто этим пользоваться.
– Но ведь есть же какое-нибудь руководство по эксплуатации всего этого добра?
Влад спрашивал, а сам в это время гладил влажный круп жеребца, хотя погладить ему хотелось совсем другое.
– Ну хорошо, – сдалась Тыяхша. – Я, пожалуй, попробую.
– Давай-давай. Я не совсем тупой.
– Прежде всего, – начала Охотница издалека, – ты должен уяснить, что все в Мире крутится вокруг сознания. Если ты научишься управлять сознанием, сможешь все.
– Все? – будто не веря, переспросил Влад.
– Все.
– А смогу, например, человека поднять в воздух?
Едва он задал этот опрометчивый вопрос, сторонняя сила приподняла его и резко потянула вверх. Хорошо представляя, что будет, если эту силу не остановить, солдат, придерживая шляпу, отчаянно закричал:
– Эй, подруга, достаточно! Майна! Поставь, где взяла!
Тыяхша смягчилась, и та же самая сила осторожно опустила его.
Когда он догнал наездницу, та спросила:
– Ты это в виду имел?
– Так точно, – отдышавшись, закивал Влад. – Оно самое.
– Ответ понятен?
– Еще бы! Мало того, я начинаю догадываться, почему вы носитесь с арбалетами. Ружья вам только мешать будут. Ага?
– Есть арбалеты, зачем на ружья тратиться? – пожала плечами Тыяхша. – В старом оружии есть минусы, но зато все просто и надежно – натянул тетиву и выстрелил.
– Вот и я про то же, – поддакнул Влад. – Натянул и выстрелил. А выстрелить не получится, взглядом можно врезать. Короче, я тоже так хочу. Рассказывай. Прервались на том, что надо научиться управлять сознанием. Что дальше?
– Дальше так. Для того чтобы изменять состояние ума, ты должен понять, что твой ум и ты – это не одно и то же.
– Я это и так понимаю, – самонадеянно заявил Влад.
– Да ну?! – Тыяхша глянула на Влада сверху и вниз с нескрываемой иронией. – Тогда попробуй ни о чем не думать. Освободись от своего ума хотя бы на минуту.
Влад какое-то время шел молча, старательно пытаясь ни о чем не мыслить. Минут пять прошло, прежде чем сознался:
– Вообще-то получается. Только не очень. Когда вроде бы уже никаких мыслей нет, появляется мысль, что никаких мыслей нет. А когда ее прогоняю, появляется другая мысль. Мысль о том, что мысли о том, что у меня нет мыслей, больше нет. А когда с ней справляюсь, появляется мысль о том, что у меня больше нет мысли о том, что мысли о том, что у меня нет больше мыслей, больше нет. Ну и так далее. Эти мысли такие цеплючие. Заразы!
– Плохо, – сказала девушка.
Влад развел руками:
– Понимаю, что плохо. А что делать?
– Забудь все слова, какие знаешь, – посоветовала Тыяхша. – Пользуйся образами. Представь, что твой ум – пустыня, а мысли – дюны. И пусть дюны катятся по пустыне. Только так: сначала одна дюна, потом, через промежуток – другая, потом, через больший промежуток – третья. И так дальше. И старайся, чтобы промежутки между появлением дюн становились все дольше и дольше. Добейся, чтобы промежуток стал равен вечности.
– У меня на это может уйти и вечность…
– Или миг. Этого нельзя угадать, пока не попробуешь.
Влад попробовал. Попробовал честно. Потому-то через какое-то время завыл. Вой этот прозвучал жутко. Так безысходно воет волк на луну долгой зимней ночью или спящий человек, который пытается крикнуть, чего-то сильно испугавшись во сне. Тыяхша, выводя Влада из транса, хлопнула его по плечу. И когда солдат очнулся, спросила:
– Ты чего воешь?
– Страшно стало, – признался Влад и перекрестился. – Там такая пустая пустота в пустыне случилась, что не выдержал. Будто выпрыгнул из самолета, а через десять секунд вспомнил, что парашют забыл нацепить. Полные штаны восторга. Извини, если напугал.