Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

— Но почему ваша сестра вообще решила, что ваша дочь могла быть жива?

— Она назвала себя виновной в том, что случилось. Сказала, что когда девочка только родилась, она вынесла ее на улицу (уж не знаю, зачем) и оставила на какое-то время без присмотра. А когда вернулась за ней, то ее уже не было.

— А в каком она была состоянии, когда рассказывала вам это?

— У нее иногда бывали моменты просветления, и это был один из них. Рассказ вышел довольно связным, хотя какие-то части истории вспомнить и объяснить она не смогла. Во время разговора она разволновалась, ей стало хуже, и мне пришлось позвать врача. Потом я спросил у него, стоит ли мне верить тому, что я услышал. И он ответил, что нет.

— Но вы всё равно после разговора с сестрой стали искать свою дочь?

Если так, то было совсем не удивительно, что кто-то из его родных сильно из-за этого забеспокоился. Наследство, которое они уже считали своим, могло уплыть в другие руки. А учитывая, что девочка, которую рассчитывал найти граф, их совсем не знала, то трудно было рассчитывать, что она станет питать к ним теплые чувства и захочет с ними хоть чем-то поделиться.

— Да, я стал ее искать. А кто бы на моем месте не стал этого делать? Я обратился в управу, а в дополнение к этому нанял еще и частного сыщика. Но ни то, ни другое результата не принесло. Хотя, нет, результат был, но отрицательный. Никакие новорожденные девочки ни в тот день, о котором шла речь, ни в тот месяц в приюты Павловска или Царского Села не поступали. И никто из местных жителей не обращался в органы власти с желанием удочерить найденного ребенка. Были проверены все записи за интересовавший меня период и в полиции, и в детских приютах. Ни единой записи, которая могла бы относиться к моей девочке, обнаружено не было.

Мое сердце болезненно сжалось. Ему сначала дали надежду, а потом отняли ее. Он словно потерял свою дочь второй раз.

Я коснулась его руки, и он благодарно мне улыбнулся. Но это была грустная улыбка.

— А вы не пробовали поговорить с сестрой еще раз?

— Пробовал, но она уже явно не понимала, о чём я ее спрашивал. А вскоре после этого она скончалась.

— Вы продолжаете поиски дочери?

Он покачал головой.

— Нет, уже нет. Я смирился с тем, что надежда оказалась ложной. Но именно после завершения поисков я и решил пожертвовать большую сумму детскому приюту. Где-то в глубине души я предпочитаю верить в то, что моя малышка жива. И пусть я не могу найти ее и позаботиться о ней, я могу сделать что-то хорошее для других детей, которые оказались лишены семьи и воспитываются в казенном учреждении. Пусть их жизнь будет хоть чуточку лучше.

— Это очень благородно с вашей стороны, Георгий Николаевич! — я сказала это совершенно искренне.

— Вовсе нет, Анна Михайловна. Напротив, я только сейчас понял, насколько эгоистичным человеком я всегда был. Я служил Отечеству и полагал, что этого достаточно, чтобы считаться хорошим человеком и настоящим дворянином. Но сделал ли я что-то хорошее с тех пор, как оставил службу? А ведь у меня была возможность сделать немало добрых дел. Когда была жива Катенька, она занималась благотворительностью. А сам я на этом поприще делал преступно мало. И теперь мне хотелось бы хоть в какой-то степени это исправить. Или вы тоже считаете, что я поступаю дурно по отношению к своей семье?

— Ну что вы, ваше сиятельство! Вы имеете полное право распоряжаться вашими деньгами так, как считаете нужным. К тому же вы намерены направить их на благое дело.

Я и в самом деле считала именно так. И теперь я еще больше презирала того человека, который решил, что он вправе претендовать на то, на что не имел никаких прав. И вместо благодарности, каковую родным его сиятельства следовало бы к нему питать, кто-то из них оказался готов пойти на его убийство.

А граф будто прочитал мои мысли.

— Скажите, Анна Михайловна, вы по-прежнему считаете, что мое недомогание было вызвано кем-то намеренно? И что гибель горничной с этим связана тоже?

— Да, — я ответила без тени сомнений.

— А как вы полагаете — пристав Ермолов достаточно умен и опытен, чтобы преступника изобличить?

А вот тут я затруднилась с ответом. Теперь я считала пристава достаточно честным и решительным человеком, чтобы он не отступил перед трудностями этого дела. Но окажется ли он способен сделать правильные выводы, я не знала.

— Я надеюсь, что да. Но я думаю, ваше сиятельство, что вы в этом можете ему помочь.

— Вот как? — удивился Туманский. — И как же именно? Если у вас есть какой-то план, то я буду рад его выслушать.

Это было трудно назвать планом. Но я надеялась, что это действие может заставить преступника совершить ошибку.

— Вы должны объявить своей семье, что пригласили поверенного, чтобы внести изменения в завещание. И что эти изменения коснутся не только суммы, которую вы отпишете приюту.

— Я полагаю, что это мое решение не стало для вас неожиданностью. Я уже говорил вам об этом пару несколько месяцев назад, и с тех пор оно не переменилось.

Туманский завел этот разговор за обедом. С тех пор, как его здоровье пошло на поправку, он стал выходить к столу днём, а вот завтракать и ужинать предпочитал у себя в спальне.

И сейчас в столовой зале собралась вся семья. И все смотрели на хозяина с разными чувствами.

А он, меж тем, продолжал:

— Я только хотел поставить вас в известность, что решил отписать сиротскому приюту всё свое благоприобретенное имущество, не внося в завещание других наследников.

Мне показалось, что одна из барышень охнула, но вот кто именно это был — Валерия или Вера — я не поняла.

— Вы прекрасно знаете, почему я так поступаю. Я делаю это в память о своей умершей дочери.

— Разумно ли это, дядя? — спросил Муромцев. — Нет-нет, я отнюдь не оспариваю ваше право так поступить. Это ваши деньги, и вы можете распоряжаться ими так, как считаете нужным. Я лишь пытаюсь сказать, что руководство приютов зачастую распоряжается полученными средствами неразумно, а то и бесчестно. По долгу службы я имею представление о многочисленных махинациях, на которые идут директора таких учреждений. Нет никаких гарантий, что деньги дойдут до самих детей. Не лучше ли будет войти в попечительский