Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

Директор специально старался выполнить работу пораньше, чтобы приходить в рембат, за которым закреплена техника «Омеги» и контролировать процесс изготовления и установки решётчатых экранов.

Экраны отдаляются от брони на 25 сантиметров, но даже так кое-кто беспокоится, что эти полметра могут сыграть с машиной злую шутку в узких ущельях. Директор вообще хотел, чтобы дистанция между экраном и бронёй была хотя бы 35 сантиметров, потому что чем дальше от брони сдетонирует кумулятивная граната, тем меньше бронепробитие. Но он посчитал, что 25 сантиметров — это лучше, чем ничего.

Так или иначе, но на омеговских БМП-2 решётчатые экраны теперь защищают оба борта целиком, кормовые люки, а также корму башни полусферой. Подобную компоновку он видел на танке Т-80БВМ, поэтому рассудил, что не дураки делали, а раз не дураки, то исходили из каких-то рациональных соображений. Правда, на Т-80БВМ экраны защищали лишь заднюю часть бортов, но остальная часть бортов покрывалась динамической защитой, которой сейчас нет.

Подобным же образом рембатовцы обвесили одну БМП-1, уже списанную по причине неустранимой неисправности, но ещё не обстрелянную. На ней-то спецназ и проводил практические испытания точной копии утверждённого обвеса — из 50 выстрелов 14 не сдетонировали, а ещё 7 нанесли лишь незначительные повреждения. А все остальные, сработавшие штатно, поразили бронемашину менее эффективно, чем должны были — тут играла роль дистанция срабатывания.

— 42 %, говоришь? — почесал затылок Орлов. — И это просто сваренные железяки?

— Не просто сваренные железяки, — покачал головой Директор. — А правильно нарезанные и правильно сваренные железяки. Было замечено, кстати, что рейки из более качественной стали показывают себя лучше. Но это всё надо дополнительно подтверждать, чтобы исключить фактор случайности. Тем не менее, 42 % попаданий без существенных повреждений…

Когда-нибудь в будущем, если он до него доживёт, он запланировал найти статистику потерь бронетехники с 1979 по 1983 и с 1983 по 1989, чтобы посмотреть, насколько существенно снизился процент поражения БМП-2 и БТР-70 из различных РПГ.

Но это будет возможно только при условии, что ОКСВА всерьёз воспримет эту дешёвую и простую модернизацию.

— Да, это очень весомо, — согласился Геннадий. — И как назвали твоё детище?

— Решётчатое экранирование, — ответил Директор, пожав плечами.

На самом деле, рембатовцы уже окрестили их ЖиР — «Железяки имени Решёткина», с недвусмысленной аллюзией на фамилию Владимира Вольфовича. От рембатовцев неформальное название ушло в «Омегу», поэтому спецназовцы теперь между собой называют свои БМП-2Д не иначе, как БМП-2ДЖ, где последняя литера означает «ЖиРная». Учитывая, что ширина машины увеличилась на полметра, в этой аббревиатуре есть дополнительный подсмысл…

— Ты обещал, что мы поговорим о том, чего это вы в меня вцепились и больше не отпускаете, — решил Директор сменить тему.

— Ах, это… — произнёс Орлов. — Да, помню, обещал.

— Итак? — спросил Директор.

— Я соврал тебе тогда — это не долгая история, а, скорее, история средней длины, — улыбнулся Геннадий. — Ладно, слушай…

Тот самый Т-62М, экранированный и со знаменитыми «бровями Брежнева» на башне, в Афганистане:

А вот Т-80БВМ, с уникальными и совсем-совсем ни на что не похожими решетчатыми экранами в задней полусфере:

* Демократическая республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, квартира Орлова, 25 декабря 1983 года*

— Ты же умный человек, ты всё верно понял — наш интерес возник не просто так, — произнёс Орлов. — Изначально, как только ответственные люди узнали, что ты собрался в Афганистан, тебя было решено взять под колпак, то есть, проследить, чтобы ты не крутился, где не надо. Связано это было с твоим «грешком».

— Я так и подумал, — кивнул Директор.

— Именно поэтому мы и взяли тебя к себе, чтобы ты был поближе и не лез, куда не следует, — продолжил Геннадий.

— А моя методика… — начал Директор.

— Это уже мы сами, — улыбнулся Орлов. — Эдуардыч очень заинтересовался этим ещё тогда, когда ты проболтался о ней в учебке. А дальше мы просто ждали и не прогадали — ты сам рассказал мне о ней.

— А почему ты выкладываешь мне всё это? — спросил Директор, нахмурившись.

— Ты мне жизнь спас, — ответил Геннадий. — Будь ты таким неблагонадёжным, как о тебе думали, ты бы не стал. Может, обоссался бы и спрятался, чтобы выжить, но точно не вёл себя так, как повёл.

— Ну, страшно мне было, — улыбнулся Директор.

— Ещё бы не было! — усмехнулся Орлов. — Всем было страшно…

— Всё обошлось, для большинства, — сказал Директор. — Но не для душманов…

— Ха-ха-ха! — посмеялся Геннадий.

Директор улыбнулся.

— Может, выпьем, Вольфыч? — предложил Орлов. — Есть один пузырь.

— Ты же знаешь, что я не пью, — покачал головой Директор. — И тебе не советую — это не поможет с ранением.

— Эх, да… — поморщился Геннадий. — Ладно, в другой раз.

Он взял со стола пачку «Lucky Strike», достал из неё сигарету и закурил.

— Ты мне жизнь спас, Вольфыч, — сказал он, выпустив дым из лёгких. — И я тебе за это очень признателен. Я этого никогда не забуду.

— Сочтёмся ещё, — улыбнулся Директор. — Жизнь у нас непредсказуемая, но зато интересная.

— Нет, всё-таки, — подобрался Орлов. — Как же так — ты впервые в бою, а всё равно уложил девятерых душманов?

— Сумел взять себя в руки и мыслить трезво, — пожал плечами Директор. — Страх ушёл на третий план, а как правильно убивать меня учили.

— Учили… — произнёс Геннадий. — Меня тоже учили, но в бою я не додумался ни до чего, кроме глупого стояния за коробочкой! Я сам дурак — подставился.

— Никакого осуждения, — сказал Директор. — Я около полуминуты справлялся со страхом — наверное, у всех это время разное.

«… ыкло!.. стойное зва… ера……зопасности!» — услышал он чей-то голос на краю сознания.

Это уже не впервые — Директор решил для себя, что это Жириновский «пробивается» из подсознательной области его разума.

Возможно, это свидетельство того, что «синтез» достиг какого-то этапа. Едва ли финального, потому что Директор до сих пор отлично идентифицирует себя собой, а Жириновский всё так же желчен и экспрессивен.

Да и отношения у них, мягко говоря, натянутые — Директор видел много неприглядных воспоминаний Жириновского, а тот видел много его неприглядных воспоминаний…

У каждого есть такие отчётливые и яркие воспоминания с не очень хорошим содержанием, запомнившиеся именно потому, что человек сожалеет о том, что совершил. Это обеспечивает крепкие нейронные связи, формирующие эти воспоминания — Директор никогда не страдал от подобного, но вот Жириновского они часто мучают, возвращаясь