Мария Ровная - Диалоги о ксенофилии [СИ]

– Я? Когда?

– Ну, когда опять с Кайсом грызлась.

– Хм… – Анна в недоумении пожала плечами. – Понятия не имею. Наверное, в полемическом раже.

– Я всегда говорила, что ты скрытый эмпат! Ася… Я опять тебя ударила? Асенька, ты скажи, о чём лучше не упоминать, я не буду.

– Нет-нет, что ты, – улыбнулась Анна. Дарья хотела обнять её за плечи, но Анна сжалась и слегка отстранилась, не давая прикоснуться к культям. – А что? Почему ты спросила?

– А то, – Дарья встала и обрушила сверху («Ну, держись, ксенопсихолог! Я тебе покажу обыденное сознание!»), – что у двоих из пяти вампиров были гуманоидные, человеческие ментальные ауры. В точности.

Анна медленно поднялась, по-детски открыв рот.

– Ты уверена?

– Н-ну!

– А у остальных?

– У тех сложнее связи… Другие уровни… м-м… Не знаю, как объяснить.

– Даш, – тающим голосом спросила Анна, – а Ленарда среди них не было?

– Среди кого? – не поняла Дарья.

– Да среди вампиров, Господи!

– Здрасьте, приехали, – после паузы молвила Дарья. – Люди превращаются в вампиров, что ли?

– А что?

– С какой стати?

– Эволюция, – с умным видом объяснила Анна.

– Асик, это уж ты чересчур. Хотя…

Дарья задумалась.

– Может, они как-нибудь называли друг друга? Или себя? – не отставала от неё Анна.

– Ась, ты слишком много хочешь. Эмпаты – не телепаты.

– Слабаки, – отыгралась Анна. – Постой, но тогда получается, что на Полаксе нет ни одного эмпата?

– Почему нет? Есть. Вампиры.

– Ах, даже так? Но не люди…

Ашатн вскочила и заворчала, вздыбив холку. К бассейну приближались Эбстерхиллы. Но в каком виде!…

Полуобнажённые, с венками на головах, со свирелями и барабанами… Они грянули какую-то варварскую, пьяняще разнузданную мелодию, окружили женщин, вмиг просушили им волосы, опутали украшениями, как новогоднюю ёлку – только Анна взглядом запретила Орку менять ей серьги – и на собственных плечах, передавая друг другу драгоценную ношу, принесли в просторный зал глубоко под землёй. Горячий алый свет, стереопортреты предков на увитых плющом стенах, охапки роз в ведёрных серебряных вазах, Властительная Мать во главе огромного, рассчитанного на сотню Эбстерхиллов стола, искрящегося золотом и хрусталём приборов. Пробочный салют и метель розовых лепестков.

После первой перемены, тостов и приветственных кличей юным жёнам, новой крови, новой жизни Эбстерхиллов музыка вихрем подняла мужчин и Дарью из-за стола, понесла по мозаичным плитам в бешеном танце: ритмичный грохот сандалий, взлёт в горячих сильных руках, дурманное кружение, смех, восторг желания в глазах – синих, серых, карих, чёрных… Анна осталась подле Фирузы, ведя светскую беседу – явно целенаправленно, по выбранному ею пути: Дарья хорошо знала это её выражение учтивого, собранного внимания. Но длился разговор недолго. К Анне подошёл Орк. Она при первых же его словах побелела, обдала его надменным недоумением. Минуты три Дарья колебалась: пойти к ней на помощь или положиться на деликатность «неженки» Орка? А когда снова нашла глазами Анну, та кружилась с Орком, злая, весёлая и невозможно красивая.

– Леди! Что тебя заботит?

Дарья улыбнулась Дону, тряхнула головой, разлив по плечам перевитые жемчужными нитями волосы.

– Извини, я прослушала. Что ты говорил?

– Правда ли, что твоё солнце маленькое, золотистое и горячее?

– Правда.

– Оно в твоих жилах, леди.

– Сейчас в моих жилах шампанское, – рассмеялась Дарья.

Музыка кружила их, как ураган шлюпку. Шедир запел – и тринадцать лужёных мужских глоток подхватили:

Позабудь печали, брат!

Жизнь не ведает утрат.

Смерть – мгновенье, вечен мир,

вечен мира светлый пир.

Возвращайся к солнцу, небу,

слову, музыке и хлебу,

соку виноградных лоз,

запаху цветущих роз,

пей и пой, коня седлай,

пса любимого ласкай,

с другом говори до ночи,

погляди в девичьи очи,

перед женской красотою

вспыхни Новою звездою,

обезумей от любви

и живи, живи, живи!

Волна музыки вынесла Дарью, Дона, Аяна и Джошуа из тесного зала. Чередою комнат, простреленных сквозь окна-бойницы пурпурными полосами света, мимо колонн, немых статуй, фонтанов, строгих картин, базук у окон, в одуряющее жасминно-олеандровое благоухание зимнего сада. И мохнатая зелёная шкура неведомого зверя в зарослях страстоцвета, и шорох потревоженной листвы, и гулкий бой сердца в висках…

_ _ _ _ _

5. Ты встань, пробудись…

Когда она проснулась – в своей спальне, в постели, – всё ещё рдел нескончаемый полаксианский день. Свет дробился на ресницах мириадами микрорадуг.

Аян, заметив, что Дарья открыла глаза, прильнул губами к её щиколотке.

– Сколько я спала?

– Миг или вечность – не всё ли равно? – беспечно ответил Джошуа. – Пока мы вместе, время над нами не властно.

Она потянулась. Джошуа поднял на ладони прядь её волос.

– Тот же запах. Что так пахнет, леди? Кто может противиться зову емшана?

– Не противься, Джо, – Дарья захлестнула прядью, словно арканом, его шею. – Знаешь, куда я зову?

– С тобой – куда угодно, – подал голос Аян.

– В конюшню, – объявила Дарья. Парни расхохотались. – Там Чандра тоскует! И с ней, между прочим, нужно работать ежедневно!

– Фарид был прав, – сказал Аян.

– В чём?

– Удерживать тебя в стенах дома – то же, что удерживать солнечный зайчик.

– А ты думал, я соглашусь сидеть взаперти?!

Джошуа нырнул под кровать и отыскал там наручный фон.

– Гольд, форма для леди Дарии готова?

– Да, сэр. Для леди Дарии и для леди Анны.

– Мы подождём тебя в янтарной гостиной, sunny lady, – Джошуа оторвал Аяна от Дарьи и уволок из комнаты.

Дарья приникла ухом к двери в Асину спальню. За дверью чуть слышно вскрикивал синтезатор и яростно хрипел граф Резанов: «Я удивляюсь, Господи, Тебе! Воистину: кто может, тот не хочет!… Тебе милы, кто добродетель корчит, а я не умещаюсь в их толпе!»

Дарья взялась было за ручку двери, постояла, вслушиваясь не в музыку, а в ментальный пульс Аси, и решила, что сейчас Асю лучше не трогать.

В гардеробной Властительная Мать с изумлением разглядывала сделанные по женским меркам пятнистые костюмы и две пары маленьких сапог.

– Дорогая моя, неужели Вы намерены вести мужской образ жизни? – промолвила она в ответ на Дарьино приветствие.

– А как должна вести себя женщина? – почтительно поинтересовалась Дарья.

– Как приличествует женщине, – доброжелательно, как ребёнку, растолковала Властительная Мать. – Вы госпожа в доме. Что Вам делать за его пределами?

– Как? И Вы никогда не выходите?