С. Микхайлов - Мир закрытых дверей

– И что они мне сделают? Отведут в отделение, а там выяснится, что никакого дела на меня не заведено – и все это нелепая ошибка. Извинятся и отпустят.

– Ты не боишься! – с завистью сказала Жанна. – А я так не могу.

– Но если ты так переживаешь, то почему бы нам не пойти к тебе? Там-то никакой полиции не будет.

Жанна отпрянула, словно увидела привидение. Перед нею возник образ ее родителей. И если отец был не страшен, то мать – эта женщина даже из мыслей грозила сладострастным скандалом.

– А почему бы и нет?! – вдруг произнесла Жанна. – Это хороший повод познакомить тебя с моими предками. Думаю, что они тебе не понравятся…

– Почему сразу так категорично: не понравятся? – спросил Иван. – Я не думаю, что они прям такие страшные и капризные люди, какими ты их рисуешь.

Жанна пожала плечами.

– Ладно, пойдем! – скомандовал Иван. – А то мы тут засиделись.

По пути им встретилась женщина.

– Здравствуйте, – обратился к ней Иван, – вы не подскажите, как пройти к метро.

– Станция "Выставочная" находится вот за теми домами.

– "Выставочная" – это как раз возле ярмарки! – произнесла Жанна.

Женщина кивнула.

– А другой станции поблизости нет? – спросила девушка.

– Зачем? – удивилась женщина. – До "Выставочной" ближе.

– Ну, мы хотим прогуляться, – сказала Жанна.

– Здесь, – женщина указала на проход между домами, – идет дорога, которая вас приведет к "Ботанической". Но учтите, что идти придется довольно долго. И, кроме того, по этой улице не ходят автобусы.

– Спасибо вам, – улыбнулась Жанна. И женщина отправилась дальше.

– Ты и в правду хочешь пойти долгой дорогой? – спросил Иван.

– Не хочу возвращаться к ярмарке! – сказала Жанна. – У меня теперь с ярмарками будут связаны плохие воспоминания.

– Как знаешь, – вздохнул Иван. – Я бы не стал делать такой крюк только из-за того, что на ярмарке дежурят какие-то полицейские.

– Мне так спокойнее. Да и в шумное метро спускаться тоже не очень хочется – куда приятнее прогуляться в таком тихом районе, как этот.

Ребята шли по длинной улице вдоль нескончаемой череды однотипных домов, стоявших торцами. Пустынный пейзаж навевал скуку. Несколько раз Иван пытался завести разговор, но после обмена парой-тройкой фраз все глохло. Иногда мимо проезжали машины – их было слышно за километр. Редкие прохожие, что загадочно появлялись на тротуаре вдали, постоянно сворачивали, словно сговорившись, то в соседний подъезд, то во двор, то переходили на другую сторону улицы и исчезали где-то там так же внезапно, как и появлялись.

И вдруг Жанна воскликнула, указывая на приближающихся людей в серых, невзрачных плащах:

– Это они!

– Кто они? – спросил Иван.

– Люди-тени из службы безопасности.

– Люди-тени? – шутливо переспросил Иван.

– Ну, я их так называю, – сказала Жанна.

– А давай поспорим, что они свернут куда-нибудь, так и не дойдя до нас?

Жанна испугано посмотрела на Ивана – но он был весел. Ей от этого стало спокойнее. Подозрительные люди с каждым шагом обрастали новыми подробностями, не виденными раньше, и уже не казались столь одинаково серыми.

– А, может быть, ты и прав, – сказала она.

Один из серых людей свернул во двор, другой у одинокого светофора по зебре перешел на противоположный тротуар, оставшиеся двое поравнялись с Иваном и Жанной. И вдруг более крупный из них достал из кармана и развернул красное удостоверение.

– Ваши документы, молодой человек, – сказал он.

– Нет! – воскликнула Жанна, поняв, что происходит.

– Не кричите, пожалуйста, – произнес человек с удостоверением.

На противоположной стороне улицы стоял и внимательно наблюдал за происходящим отделившийся член группы. Еще один человек-тень выглядывал из-за торца дома. Сзади послышалось шуршание подкатившей машины.

Долгий, тягучий и напрочь лишенный сновидений дурман отпустил, наконец, Ивана из своих объятий. Но слипшиеся глаза никак не хотели открываться, да и голова была так тяжела, что зарылась в неудобную подушку, а в отдавленном ухе без умолку шуршали отголоски вчерашних событий.

И когда Ивану удалось-таки отворить веки, узкая полоса света забелела перед ним, постепенно ширясь и обрастая подробностями. Первое, на что сфокусировался взгляд, – был край постели. Грубая белая ткань, созданная регулярным переплетением нитей, виделась необычайно четко, словно под увеличительным стеклом. Между тем фокус медленно смещался вдаль, пока, наконец, не начали проступать подробности и там. Сначала это была мерцающая игра света и тени, пытавшаяся показать детский мультфильм, затем стали появляться пятна и осколки какого-то пейзажа – но, к огорчению наблюдателя, из всего множества возможных картин впереди явилась обычная белая стена. Иван теперь с необычайной ясностью видел все ее трещинки, родинки и даже зарубцевавшиеся мазки краски, оставленные неаккуратным маляром.

Правое ухо зудело и шипело, левое – обращенное к верху – слушало воздух, и в этом воздухе разносились какие-то мерные звуки и шептали чьи-то басистые голоса – но все это было где-то далеко и как будто в другом сне.

Иван попытался приподнять голову. Ровно с тем же изматывающим усилием, как в нелюбимом упражнении с шестнадцатипудовой гирей, удалось оторвать придавленное ухо от промятой подушки. И вот перед глазами развернулся мир и сложился в маленькую прямоугольную комнатку с белыми стенами, белым потолком и печальной дверью, покрытой коричневым дерматином. Ни ручки, ни замочной скважины на дерматине не было. Закончилось же кругосветное путешествие разглядыванием щербатого паркета, набранного из желтоватых досок.

Иван теперь сидел на кровати. Под тонким матрасом ощущались пружины металлической сетки, но ничего не скрипело. Выступающих по бокам спинок не было – эдакая кровать-тахта стояла у стены, рядом росла деревянная тумбочка – больше ничего из мебели куцая комнатка вместить бы все равно не смогла.

"Что же со мной случилось?" – спросил себя парень. Он лишь единожды в жизни испытал немилостивое похмельное утро – когда проснулся после школьного выпускного. И теперешнее его состояние чем-то напоминало то далекое просыпание – вот только в голове нынче была полнейшая пустота. Голова хотела спать и потому все время склонялась вниз, как будто бы кивая. Но Иван всеми силами сопротивлялся. И постепенно начали всплывать воспоминания – кусочек за кусочком, картинка за картинкой выстраивались в ряд отдельные кадры позабытого фильма.

Парень вспомнил, что какие-то крепкие люди в темных одеждах привели его в странное помещение. Там были высокие потолки, украшенные лепниной, сверху свисала красивая люстра со множеством желтых лампочек, вдоль стен стояли толстые колонны. И еще там была диковинная винтовая лестница, которая вела на внутренний балкон второго этажа. Иван увидел, как по этой лестнице спустился человек в белом халате и белой шапочке. Внезапно в воспоминаниях появились и другие люди в точно таких же белых одеждах – они материализовались словно из табачного дыма. И их стало много. Они стояли со всех сторон и смотрели на Ивана. Особенно пристально смотрел на Ивана тот человек, что спустился сверху. На нагрудном кармане его халата проступил черными нитями какой-то иероглиф. Нет, это был не иероглиф, а просто двухэтажная надпись. Иван сощурился – и таки разглядел: "Главврач" – четыре буквы в верхней строчке и четыре – в нижней. Главврач представился. Иван не видел его лица – между белой шапочкой и воротником пульсировало просто розоватое пятно; зато Иван вспомнил, что фамилия этого человека начиналась на "ш" и звучала необычно и смешно: то ли Швондер, то ли Шредер, то ли Шендер.