С. Микхайлов - Мир закрытых дверей

"Господи, это психиатрическая больница!" – проговорил теперешний Иван и печально посмотрел на того себя из воспоминаний, который стоял неподвижно в окружении двух десятков призрачных людей. И вдруг картинка потускнела и поплыла. И, моргнув глазами, Иван оказался в следующем кадре своей ретроспективы. Здесь не было ни безлицего главврача, ни двух десятков иных человек, ни большого зала с декоративными колоннами и винтовыми лестницами – в скромном приемном кабинете за столом сидел доктор и что-то писал на линованном листе бумаги.

– Ну что, больной? – спросил доктор.

– Я не больной! – ответил Иван.

– Однако медицина на этот счет имеет совсем другое мнение, – сказал доктор и снова погрузился в свое писание. Иван слышал, как неприятно скрежетал стержень шариковой ручки, выводя на линованном листе синие каракули, понятные лишь тому, кто их рисовал.

– Ну что, больной? – вновь спросил доктор.

"Кажется, я это уже слышал", – проговорил про себя Иван и попытался перемотать воспоминание вперед, но оно, как на заевшей пластинке, попадало в одно и то же место.

– Ну что, больной? – повторил доктор.

И Иван все также отвечал:

– Я не больной!

Но доктор снова и снова повторял свой вопрос. И в какой-то миг Иван вскочил и начал что-то говорить резко и громко. А доктор между тем сидел и улыбался. И чем громче и яростнее выкрикивал Иван, тем шире улыбался доктор.

А затем сзади два дюжих санитара схватили Ивана и повалили на пол. Круги казенного линолеума смеялись и подмигивали.

– Осторожнее! – проговорил доктор.

Иван почувствовал, как ему в бок всадили иглу и целый флакон непонятной, ледяной жидкости влили в его молодую, горячую кровь, дабы остудить ее.

"О, нет", – проговорил Иван, досматривая последние фрагменты этого воспоминания.

Между тем по ту сторону дерматиновой двери послышались шорохи, звякнули, должно быть, друг о друга ключи, и раздался характерный щелчок. В комнату вошел невысокий, несколько толстоватый человек в ожидаемо белом халате. Его круглую голову, похожую на куриное яйцо, венчала широкая лысина, но волосы, которых оставалось еще достаточно много, были темно-серого цвета и вовсе не седые. Три хорошо прочерченные горизонтальные морщины украшали покатый лоб. Человек был явно не главврач, но и не тот вредный доктор, что писал скрипящей ручкой и задавал одни и те же вопросы.

– Итак, мой юный пациент, как вы себя чувствуете? – приятным голосом спросил врач.

– Ну, более-менее, – ответил Иван, рассматривая пришедшего. В карманах халата у того лежали какие-то бумажки и торчал синий колпачок шариковой ручки.

– Так самочувствие у вас более хорошо и менее плохо? Или наоборот? – спросил врач.

– Улучшается, – лаконично ответил Иван.

– Приятно слышать. Но, как я понимаю, вы себя не чувствуете так, чтобы однозначно сказать хорошо?

Иван промолчал, лишь качнул головой.

– Кстати, меня зовут доктор Брюсер. И я буду вашим лечащим врачом. Вы меня слышите?

– Слышу, – пробормотал Иван.

– Да, вы еще не пришли в норму, – сказал доктор. – Поднимите, пожалуйста, голову и смотрите прямо, стараясь не мигать глазами.

Иван с любопытством уставился на доктора. Тот откуда-то достал маленький фонарик и посвятил Ивану прямо в зрачки. Парень зажмурился от яркого света.

– Реакция нормальная, но имеет место быть сонность и склонность к апатии, – пробубнил доктор Брюсер.

И вдруг Иван встрепенулся и спросил, быстро выговаривая слова:

– Скажите, что со мной случилось? Почему я здесь оказался? Ведь это психиатрическая больница?

Доктор Брюсер, ничуть не удивленный заданными вопросами, сказал:

– Вы находитесь в специализированном центре нейропсихиатрии на основании распоряжения из городской прокуратуры. Больше я вам ничего сказать не могу.

– Что еще за распоряжение из прокуратуры?

– Успокойтесь, пожалуйста. Подобные распоряжения прокуратура выдает на граждан, которые могут представлять угрозу для общества по причине их психической невменяемости.

– И что это значит?

– Это значит, что какое-то время вы вынуждены будете провести у нас. Однако ваш случай далеко не такой страшный, как у некоторых – и потому у вас есть шансы вылечиться и покинуть наши стены. И если вы будете вести себя хорошо и спокойно, то вас переведут из карцера в обычную палату.

– А разве я себя веду плохо и неспокойно? – спросил Иван.

Доктор Брюсер взял в руки небольшую тетрадку, сразу напомнившую Ивану карточку из городской поликлиники, только очень тоненькую, и, кое-что вычитав из нее, сказал:

– Так, так, так. Разве вы не помните, что с вами случилось во время психологической экспертизы в первой городской больнице?

– Нет, не помню, – ответил Иван. – Что за экспертиза?

– Странно, что вы не помните…

– Это, случайно, не там, где был большой зал с голубыми стенами и белыми колоннами?

– Вот! – сказал доктор. – Там вас принимал мой коллега, между прочим, очень известный и авторитетный в нашем кругу специалист, а вы ему не отвечали на вопросы, говорили всякую ерунду, ругательства и бог знает что еще. Ну, как это называется?

– Наверное, меня довели до такого состояния. А то это все и вовсе было подстроено. Ведь так же может быть?

Доктор Брюсер покачал головой.

– Полагаю, – сказал он, – что к вечеру вы придете в норму. Вот тогда я вас еще раз осмотрю и, надеюсь, что будут все основания перевести вас в обычную палату. А пока полежите здесь, отдохните. У вас был приступ, но он прошел – и знайте, что все будет хорошо.

И врач улыбнулся. И в этой кроткой, простой улыбке Иван увидел необычайной широты радушие и понял, что доктор был вовсе не таким плохим, каким показался на первый взгляд.

– Все будет хорошо, – повторил доктор и тихо вышел из карцера. За ним почти так же бесшумно закрылась обитая мягким дерматином дверь, щелкнул замок. И стало тихо, пусто и одиноко.

Иван вздрогнул. Весь его привычный мир исчез, остались лишь воспоминания и четыре стены, ограждавшие тесное пространство. И воспоминания чувствовали себя в этих четырех стенах вовсе не так дурно, как Иван. И потому парень услышал на периферии своего слуха бравурные, разноголосые звуки – и тут же опознал в них ярмарочные аккорды. "Что же тогда случилось?" – спросил себя Иван и принялся вспоминать тот день. Но сделать это было не просто – приходилось напрягаться, выискивая среди осколков, мелькавших перед глазами, именно те, что относились к тому дню, и выстраивать их в хоть какой-то порядок. Головоломка постепенно складывалась. Иван увидел Жанну, прошелся с ней по тихим кварталам типовых домов, посидел на скамейке перед прямоугольным прудом – вспомнил даже голубей, которых прогнал ребенок, прибежавший неизвестно откуда. Затем была дорога. И на ней появились люди в серых плащах.