Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Я не привык лежать, пока двор работает. Я держал каждый узел под рукой: воду в штреке, порох, печь, забор. А сегодня я отдал ночь Лору и лежал пластом, и это было неправильно и правильно сразу. Серт сказал утром заранее назначить, кто держит двор, пока я лежу. Я назначил. Теперь надо было дать им держать и не дёргаться.

Слиток внизу остывал в золе. Завтра Серт расколет пробу, и я увижу даром, вошёл ли марганец так, как надо. Если вошёл, через неделю у Бурта будет резец. Если резец выдержит тонкую линию, тринадцатый ствол, четырнадцатый, пятнадцатый пойдут не по четыре на инструмент, а по двенадцать.

Я лежал и считал, как всегда. Семьдесят восемь капсюлей. Один слиток с добавкой. Один разведчик на западном склоне. И я, пустой на одну ночь.

Сон пришёл к вечеру, тяжёлый и без снов.

Разбудил меня не звук. Толчок в плечо. Лор стоял над кроватью с прикрытой лампой, ладонью гася свет.

– Пришёл, – сказал он тихо. – Час назад. Лёг на старую лёжку. Смотрел шахту. Потом спустился к самому устью.

Я сел. Голова была тяжёлая, но ясная.

– Взяли?

– Нет. Ушёл. Эртанов человек, который лежал у гребня, потерял его на западной тропе, в орешнике. Но он спустился к устью, барон. Не считал издали. Подошёл вплотную. И стоял у рогожи.

Я встал. Пол был холодный сквозь чулки.

– У рогожи.

– У самой. Не трогал. Постоял и ушёл. Эверта людей там ночью нет, вы сами велели держать круг узким. Он этим воспользовался.

Стоял у рогожи. За которой доски, за досками серебро. Он не просто считал людей. Он знал, куда идти. Кто-то указал ему не двор, не забор, а конкретное место в шахте, где висит ткань на досках и за ней то, что стоит прихода.

Серебро не утекло слухом. Слух не приводит человека к нужной рогоже в темноте. Его привели.

– Лор. Завтра я встану и буду думать головой, а не пустотой. Скажи Скажи: он ушёл на запад?

– На запад. Через орешник к северной тропе. Туда, куда уходил связной Функа.

Я стоял у холодного окна. Двор спал. Канава внизу шептала над сухими досками, и кто-то час назад стоял у этих досок и знал, что искать.

– Хорошо, что не взяли, – сказал я. Мне нужен тот, кто рассказал ему о рогоже.

Лор погасил лампу совсем.

– Тогда мы дадим ему дойти до того, рассказал. И возьмём обоих.

Я не ответил. Голова уже работала, несмотря на пустоту в теле. Завтра я встану. Завтра расколю пробу, доведу двенадцатый, посчитаю порох. А послезавтра надо будет ловить не разведчика. Надо ловить руку, которая водит разведчика по моей шахте.

И эта рука держала перо лучше, чем кинжал.

К утру силы вернулись. Не все, но достаточно.

Я расколол пробу сам, у печи, пока двор ещё спал. Серт подал кусок отлитого слитка, я проверил его даром и прошёлся по зерну от края к середине. Марганец распределился ровно, не пятнами и не прожилками. Шлака мало. Сталь вышла такой, как я рассчитывал: вязкой на изломе, плотной, без хрупких нитей.

– Марганец лёг ровно, – сказал я Серту. – Резец из этого не сколется на тонкой линии. Бурт через неделю проверит.

Серт не улыбнулся. Он редко улыбался в кузне. Но кивнул так, как кивают хорошему слитку.

Двенадцатый ствол я довёл к полудню. Медный переходный слой связал сталь с эфиритовой вставкой без пустот, дульный срез я выровнял даром. Двенадцать готовых стволов. Тринадцатый ждал нового резца. Это была вся радость дня, и я отложил её, потому что думал не о стволах.

Я думал о человеке, который прошлой ночью стоял у рогожи.

Лор и Крис пришли в кабинет вместе, после обеда. Крис принёс листок с угольным портретом, тот самый, что рисовал с "линии" Гальта. Клиновидная борода, шрам у левого уха. Положил на стол.

– Сапог у лёжки городской, – сказал Крис. – Шов как тут. Я не до конца уверен, что это он. Но это человек того же склада. Не наёмник, не вор. Кто-то, кого послали смотреть и кто умеет смотреть.

– Он подошёл к рогоже, – сказал я. – В темноте, минуя людей. Он знал, куда идти. Кто-то ему сказал.

Крис не спорил.

– Функ, – сказал Лор.

– Функ на кухне пять дней. К шахте не подходит. К рогоже не подходит. Он не мог нарисовать рогожу.

– Функ передавал числа раньше. Может, он рисовал её до кухни. До того, как мы его закрыли.

Я об этом думал ночью. Функ знал западный штрек. Он там работал. Он видел рогожу и доски и мог рассказать про «непонятную породу» под рогожей кому угодно до того, как мы его взяли. Тогда разведчик пришёл по старым словам Функа, а не по новому сигналу.

– Допустим, – сказал я. – Тогда Функ нам ещё раз полезен. Не как приманка у забора. Как голос.

Крис поднял глаза.

– Объясни, – сказал Лор.

– Связной приходил к Функу к ручью за северной тропой. Старое место. Он не нашёл Функа у забора и решил, что канал умер или сменился. Но если Функ сам выйдет к ручью, один, в обычное время, связной может пойти не на знак, а на знакомое лицо.

– Функ выйдет? – спросил Крис. – Он знает, что мы его держим. С чего ему помогать нам ловить своего же связного?

– А он не своего ловит. Он спасает свою шею. Я скажу ему прямо: ты вывел чужого человека к моей рогоже, неважно, год назад или вчера. Если этот человек придёт ещё раз и его возьмут, ты живёшь. Если он уйдёт с тем, что видел, ты висишь вместе с ним. Функ умный. Олаф это давно сказал. Умный посчитает.

Лор молчал. Крис думал.

– Опасно, – сказал Крис наконец. – Функ может подать знак не нам, а ему. Шепнуть, что засада.

– Может. Поэтому Функ идёт к ручью не один и не свободный. Он идёт под присмотром. Олаф ведёт его