И пришёл охотник - Сергей Котов
Поначалу казалось, что запас воли у меня безграничен. Что я обязательно выйду к своим. В конце концов, разве не сама судьба давала мне знак, испортив погоду? Будто специально, чтобы я прошёл.
Но постепенно, по мере того как холод добирался до костей, а шагать становилось всё труднее, я осознал, что реальность — это не совсем то, что рисовалось в моей голове.
Что я на самом деле могу остаться здесь, среди этих полей и посадок, умерев от измождения и переохлаждения при околонулевой температуре.
Я старался гнать эти мысли. Стискивал зубы. Отвешивал себе пощёчины — сначала воображаемые, а потом и вполне реальные. Это помогало, но ненадолго.
Ветер постепенно начал слабеть, но опустился густой туман. И промозглая влажность, казалось, отнимала тепло даже сильнее. Окружающий мир терял реальность.
Споткнувшись в очередной раз, поймал себя на том, что гляжу на землю с вожделением. Она теперь стала желанной горизонтальной поверхностью, на которую можно лечь. Расслабить мышцы. Уткнуться носом в мёрзлую землю. Зарыться, чтобы не чувствовать этого постоянного холода, от которого никуда не деться.
Я даже подумал, что могила может быть уютным местом. Ведь там кругом мягкая земля, и нет этого ветра…
В какой-то момент, когда сознание уже плыло, вдруг наступил момент кристальной ясности.
Я спросил себя: как так получилось, что я оказался здесь и сейчас? Что умру на войне, но даже не от вражеского оружия, а от непогоды и долгой дороги? Где я свернул не туда? Где была та самая фатальная ошибка? Решение о поездке в отряд? Или ещё раньше — когда проснулся сам интерес к этой теме и я начал общаться об этом с читателями?
Вспомнил Кирпича и Пальца. Я ведь даже имён их так и не узнал. Что это были за люди? Чем жили до войны? Чем занимались, о чём мечтали до того, как взяли в руки стики и ружья, чтобы убивать других людей?
Теперь я сам уже вряд ли узнаю ответ на этот вопрос.
Шаг вперёд. Для себя я решил, что он будет последним.
Вспомнил про маму. Кольнуло сердце — но слегка, будто под анестезией.
Подумал про Гоблина. Горько ухмыльнулся. Так и не узнать мне его тайны.
Жалею ли я, что моя жизнь оборвётся здесь и сейчас? Что я изменил бы, если бы вдруг сейчас появилась такая возможность?
Закрыл бы диалог с очередным читателем, который оказался на войне?
Или просто отказался бы от поездки, оставаясь заинтересованным, но сторонним наблюдателем?
И навсегда потерял бы тот хрустальный мир, который вот-вот должен был рассыпаться звенящими осколками. И себя в этом мире. Того нового себя, который только-только начал осознавать себя заново…
Из сгущающегося тумана вдруг проступила каменная кладка. Не кирпичи — именно камни, и, похоже, старые.
Я упёрся в стену какой-то постройки. Поправив автомат, протянул руку. Потрогал шершавый, выбеленный временем булыжник, поросший лишайником.
Ветер почти стих. Я пошёл вдоль стены. Добрался до полуразрушенного провала, который когда-то был дверным проёмом. Прошёл внутрь.
Когда-то это был крепкий каменный дом. Очень старый. Его строители умерли много веков назад. Крыши не осталось, но частично обрушенные каменные стены всё ещё сдерживали ветер.
Я доковылял до ближайшего угла. Там густым слоем лежали листья и сухая трава. Я забился в эту кучу, укрыв ноги. Хоть какая-то, да теплоизоляция. Потом достал из кармана шоколадный батончик. Положил его на автомате перед выездом, вместе с энергетиком. Энергетик давно выпил — а вот шоколадка сохранилась.
Негнущимися пальцами надорвал упаковку, начал жевать.
Постепенно, не сразу, — но ощущение неминуемой смерти отступило. Я начал отогреваться. Клонило в сон, но я не позволял себе закрывать глаза дольше чем на секунду.
Пожалел, что никогда не носил часы. Как многие современные люди, привык доверять смартфону. А в этой ситуации они бы совсем не были лишними. Какие-нибудь электронные, с компасом.
Отдышавшись, я заставил себя приподняться. Пару раз отжался, потом несколько раз присел. Затем, стиснув зубы и поправив автомат, направился к выходу из руин.
Ветер почти успокоился. Да и туман начал рассеиваться. Плохо: скоро снова будет лётная погода, и тогда мне несдобровать.
Я старался идти быстрее, по краю поля, где земля была плотнее и не так сильно налипала на подошвы. И вот упёрся в асфальтированную дорогу.
Метрах в пятидесяти правее на обочине валялся грузовик со сгоревшей кабиной. Я решил было дойти до него, чтобы осмотреть кузов: вдруг найду что полезное? Сухпаёк там или воду. Было бы совсем не лишним, неизвестно ведь, сколько ещё предстоит пройти.
Однако кузов оказался удручающе пустым. Так что, оставив позади подбитую машину, я просто пошагал вперёд. Туда, где, как мне казалось, должны быть наши позиции. В надежде, что меня не пристрелят свои. Хотя куда более вероятно, что очередной вражеский дрон меня всё-таки достанет — сразу, как только «птицы» поднимут в воздух.
Глава 19
Пленный
Операция готовилась в спешке. Я раз за разом прокручивал всё, что произошло, до момента нападения дронов. Будь у нас подготовленная позиция — всё могло быть иначе. Но задача есть задача: поставили — надо выполнять, даже если риск велик, и вообще всё идёт вкривь и вкось.
Ещё мне казалось, что я хорошо запомнил расположение ближайших позиций — других ребят, которым посчастливилось работать по цели из настоящих блиндажей. Но теперь не был уверен, что сориентировался правильно. Утренний переход под ледяной метелью не давал возможности уверенно восстановить свою траекторию. Да и карты под рукой не было — приходилось полагаться только на память.
Я осторожно двигался вдоль асфальтированной дороги, надеясь, что именно эта трасса соединяет Межводное с Владимировкой. Пока что было тихо. Туман лежал полосами: где-то оставаясь совсем густым, где-то истончаясь до едва видимой дымки. В воздухе пахло гарью, морем и сыростью.
Метрах в пятистах за крутым поворотом, в кювете лежал на боку «Страйкер». Увидев машину, я рефлекторно нырнул на насыпь. Полежал чуток, приглядываясь и прислуживаясь. Со стороны транспортёра не доносилось ни звука. При этом он не был сгоревшим: на боках облупившая, но не обгоревшая краска, да и конструкция в целом казалась неповреждённой.
Заинтригованный, я медленно и осторожно поднялся. Короткими перебежками, то и дело замирая и прислушиваясь, двинулся по насыпи в ту сторону.
«Страйкер» оказался, практически, целым: ни следа поражения, если не считать отметин от пуль. Лишь люки настежь распахнуты.
Я приблизился. Тщательно осмотрел машину. Я