Валидуда Анатольевич - "На задворках галактики"

Когда показались баржи и сопровождавшие их бронекатера, Красевич выстрелил три красные ракеты, бойцы подхватили тела павших товарищей, забранные в урочище криоконтейнеры, в которых теперь хранились добытые головы, и оружие. Всё остальное оставили на берегу, пустившись в холодную воду почти голышом. С одной из барж спустили лодки, а разведчики пробирались по отмелям всё дальше вглубь реки, мечтая поскорее оказаться на борту и после принятых на флоте согревающих процедур, почувствовать себя простыми пассажирами, плывущими домой с чувством выполненного долга.

Светлоярск, 27 октября 153 г. э.с.

Загустевшее тёмно-красное пятно залило полированную столешницу письменного стола. Мертвец уткнулся лицом в раскрытый номер театрального журнала, безвольно опущенные руки плетью повисли над паркетом, тело грузно осело и, казалось, оно только чудом не сползло на пол. Затылок у покойного отсутствовал напрочь, в коротких тёмных волосах застряли чёрные комочки и мелкие осколки костей. Книжный шкаф за его спиной был густо забрызган кровью.

– Не успели, – сказал офицер с погонами поручика и с кислой миной повернулся к капитану.

Второй офицер подошёл к столу и поднял выпавший из руки мертвеца "Воркунов". На гильзу он и не посмотрел, она его не интересовала. А вот пистолет он повертел в руках, отщёлкнул магазин, снял затворную раму и понюхал ствол.

– Он, видать, шутником был при жизни, – улыбнулся капитан. – Сначала пистолет почистил, потом себе мозги вышиб.

– А перед этим очень плотно поужинал, – сказал поручик. – И погладил свежую рубашку.

Капитан обернулся. Отсюда в соседней комнате виднелась висевшая на плечиках рубашка и ещё неубранная гладильная доска. Положив "Воркунова" на стол, капитан наклонился к трупу и втянул носом воздух.

– Ох, и самоубийцы нынче пошли. Этот даже побрился и надушился перед смертью. Хоть бы, зараза, отравился для приличия, а то весь шкаф забрызгал.

– Надо было его пораньше брать, – сказал поручик.

– Надо было, – согласился капитан. – Да только кто ж о нём знал? Что думаешь, Безусов дурнее тебя?

Поручик пожал плечами и взял с серванта деревянную рамку со старой фотокарточкой. На ней была запечатлена молодая женщина в скромном платье, держащая на руках трёхгодовалого сына. На обратной стороне ровным мужским почерком надпись: "Мама".

"Мальчик вырос, – подумал поручик, – и стал подполковником. Потом встрял в чужие игры. Потом с чьей-то помощью покончил с собой. А через несколько лет никто о нём и не вспомнит".

– Ты чего там застрял? – спросил капитан.

– Да вот… такой хороший мальчонка на фотке…

– А вымахал таким непутёвым. Жил для себя и умер никому не нужным. Мне его не жаль, – капитан обвёл взором комнату и кивнул в сторону телефонного аппарата. – Звони судмедэкспертам и прокурорским. Тут нам теперь делать нечего.

Лежащий на койке человек открыл глаза. Взгляд его чиркнул по белоснежному потолку и вцепился в казённый косой навесец, полностью скрывавший лампочку и напоминающий перевёрнутый горшок. От навесца повеяло чем-то до дрожи знакомым, тягостным и родным одновременно, отчего разом покинуло подспудное напряжение.

Он прикрыл веки и несколько секунд лежал так, пытаясь упорядочить лениво расползающиеся мысли.

Наконец он осмотрелся. Белые стены, белый потолок, синие и бежевые плитки кафеля на свежевымытом полу. Комната казалась стерильной. И что удивляло, его койка была здесь единственной. Странная палата, решил он. То, что он находится в медицинском заведении, сомнений не вызывало. А вот одна единственная койка, стоящая у голой стены, – это казалось просто непонятным. Персональная палата? И почему нет окон? И что странно, воздух здесь свежий, хотя признаков вентиляции не видно.

Если бы здесь было зеркало, он бы отметил, что выглядит гораздо старше своих двадцати трёх лет. Заострившееся от худобы лицо, тёмные круги под глазами и заметно отросшая щетина старили его лет, наверное, если не на десять, то на шесть-семь точно. Людям постарше это показалось бы несущественным или даже смешным, но в его годы к возрастным признакам относятся, как правило, обострённо. Увидь он себя в зеркало, ему бы показалось, что он превратился в старика.

И всё-таки, почему палата одноместная? Он попробовал пошевелиться и живот тут же отозвался тупой болью. Сдержав стон, он осторожно вздохнул и слегка повеселел, оттого что может дышать без боли. Правая рука нащупала тугую повязку на животе…

Пуля в брюхо? Скверно, очень скверно. И почему-то память помалкивает, не выдавая как он тут оказался. Зато ноги целы, понял он с огромным облегчением. А вот на левое предплечье наложена шина. Выходит, рука сломана. Тогда почему её не подвесили, как это делают, чтоб пациент с переломом не повредил сам себя во сне?

Следующие пять минут он тупо рассматривал потолок, потом ему стало интересно, какой сегодня день и что это за место. Но палата выглядела настолько пусто, что не нашлось ни одной подсказки – ни агитационного плаката, ни календаря, ни даже радиоточки.

…Бесконечная вереница вагонов, эшелон остановился не доходя до недавно разбомбленной станции. Солдаты высыпали из вагонов и строились в ротные колонны. Полк двинулся форсированным маршем на передовую. Двое суток изнурительной жары, холодные ночи самого первого военного лета. Проклятый 150-й год, ударные велгонские корпуса разбиты в Аргивее русскими ордами, которые затем завязали упорные сражения на границе Великого Велгона. Вскоре русские дивизии взломали приграничные укрепрайоны и вторглись в южные провинции, подойдя к Реммсу.

Расстрелы дезертиров и паникёров, болтавших, что русские скоро выйдут к самому Стэбингу. Мелкая, въедающаяся в складки мундира пыль. Колонны беженцев, вывозящих на повозках домашний скарб, и многие брели налегке, бросив имущество.

Роту назначили в охранение тяжёлой гаубичной батареи. Дивизионный тыл. Почти спокойно, но бьёт по нервам постоянный грохот близкой передовой. Шестиорудийная батарея истратила боекомплект в первый же день. А на утро интенданты сообщили, что колонна с боеприпасами разбомблена и следующей придётся ждать только к вечеру. Гаубицы молчали, бредущие с передовой легкораненые солдаты смотрели на артиллеристов враждебно. После полудня прикатили две машины со снарядами, оказалось, их взяли с третьей батареи, которую недавно накрыло контрбатарейной стрельбой. Артиллеристы оживились, гаубицы открыли огонь по свежим данным. А потом что-то пошло не так. Пришёл приказ к отступлению.

Суматоха. Вдалеке видны отходящие подразделения потрёпанной пехоты. Новостей из полка нет. Артиллеристы нервозно переводят гаубицы в походное положение и часто смотрят на дорогу, ожидая тягачей.