Сергей Михонов - Суррогаты

— Иначе им не жить!

— Так только что их оживили иные два эскулапа! — взвели охранники автоматическое оружие в боевое положение.

— Э-э, вы чего, мужики!

— Маски с морд долой! А то устроили тут маски-шоу!

— Да, пожалуйста!

Врачу всё равно не поверили.

— Ага, документы подделали — фальшивки!

— Думайте, что несёте! — вставилась медсестра.

— Сама ты курица!..

Из реанимационно-реабилитационного бокса интенсивной терапии донеслись шумы. Их издавали пациенты в коме.

— Комики!? — опешил врач, теряясь в догадках о том, кому и как это удалось. А нобелевская премия обеспечена. — Как такое может быть, когда невозможно?!

Медицинские работники терялись в догадках.

— И труп у вас сам собой ожил, а теперь ещё и эти! Вы кого нам подсунули? Что за опыты над людьми?

— И это ты твердишь нам, когда сам эскулап!

Разборки ни к чему хорошему не привели и хорошо то, что ситуация не усугубилась рукоприкладством, однако время было упущено. Пациенты не собирались задерживаться дольше в изолированном боксе, кинулись на выход и вместо двери почему-то именно в окно. В него и пытались выйти наружу.

— Задержите их, а не нас! — вскричал врач. — Не дайте им уйти!

Охранники спохватились, да куда там. Больные на то и являлись ими — опередили. Но не разбились. О падении речи ни шло, хотя и выпрыгнули в открытое окно, да лезли сейчас не вниз, а вверх.

— За ними! — кинулся врач с медсестрой помогать охранникам в поимке беглецов.

— Зинка! Дуй к санитарам! Живо! Чтоб одна нога тут, а другая там!

Она загремела по лестнице вниз, рассыпав медикаменты, а врач с охраной "психов" наверх. Выскочили на крышу.

— Где они? — завертели головами сотрудники ФСБ, озираясь по сторонам. Отвесная стена с главного входа была пуста.

Врач быстрее них сообразил, куда могли скрыться пациенты, вновь заголосил:

— Они здесь!

Он указал им на дерево. Допрыгнуть до него нормальному человеку, да что там, даже тренированному, как спецназовцам — нереально. Не кенгуру — люди, а вот пациенты сумели, и более того — достигли земли.

— В лифт! Ещё догоним! — не сомневался заведующий отделением интенсивной терапии. — Им не уйти далеко! Они только что вышли из комы!

Знал бы он, с кем на самом деле имеет его, не стал бы суетиться почём зря — задний двор опустел, когда они очутились там.

— Эх, надо было сразу в них стрелять — по ногам! — выдал один из бойцов ФСБ. — Что теперь скажем командиру, а шефу?

— А я — и главврачу?! — схватился заведующий отделением за лысую голову. Рвать с неё было нечего. Видимо по той же самой причине и бойцы спецназа коротко стриглись.

Влетело всем и по первое число. Новость озадачила Фетисова. Он никак не мог уловить ход мыслей соперника: кто их увёл у них — те, кто охотился на Егора с девицей или…

— Неужели они сами? И тогда просто не могли себе позволить прихватить с собой — мы помешали! А нынче и увели! Не в отместку же?

— Без паники, шеф, — объявился майор, сияя лицом. — Всё пучком! Эта проблема для нас не проблема! Я установил на них маячки…

— Куда и каким образом?

— Туда, и лучше не спрашивай, всё одно не отвечу, а даже не расскажу…

Фетисов сморщился, представляя себе картину анального проникновения майора рукой в интимную зону "строителей". Он всегда подозревал его в том, о чём помалкивали все в отделе.

— Только не подумай ничего такого про меня, шеф! Я не такой — нормальный я!

— Да мне какая разница, когда что важно — результат!

— Уже, мои люди выехали, пора бы и нам присоединиться к ним…

— Группа на выезд! — вскочил Фетисов. И уже в машине спросил мимоходом у майора. — Как думаешь: их "угон", чья работа?

— Мои "орлы" — те, что проморгали "комиков" в реанимации — сообщили: голос одного псевдоврача показался им знаком. И лишь при моём нажиме на них раскололись: дали маху.

— Егор… — дошёл своим умом Фетисов.

— Он самый — сукин сын! Никак завербовали — агент зарубежных спецслужб? — выдал, обескураживая, майор.

— Я те дам — провокатор! Наш он — с нами заодно! Просто выполняет моё тайное задание! — прикрыл Фетисов Фомина. — А раньше не мог связаться — и сейчас! Очевидно же: ситуация серьёзная — не желает подставлять нас — отдел выгораживает! Всё понял, а уяснил?

— Как прикажете, шеф…

— Разговорчики! — выдал Фетисов, придумав на ходу небылицу. — И вот ещё что: старайтесь при захвате, кого бы то ни было, обойтись без стрельбы! Открывать только в крайнем случае и по моей команде!

— Так точно!

— Вот именно, а никак иначе! Я отсебятины не потерплю ни от кого — даже тебя, майор! Так и знай! Если всё выйдет, как планирую, а разобраться во всём — будет тебе как минимум очередная звезда на погоны! А повезёт и…

— Я так далеко не загадываю! Выжить бы для начала, и не из ума…

Операция по нынешним раскладам предстояла ещё та — от противника способного оживать после гибели можно чего угодно ожидать. А имели дело с суррогатами. И пусть не наймитами — БИОСами, но всё-таки понимали: в их случае, если что пойдёт не так — не ожить и не воскреснуть. Тогда точно до звезды недалеко — и душе отправиться прямиком на небо, при этом лечь костьми в сырой землице…

Жалкий и убогий вид строения хуторянина снаружи компенсировался убранством внутри. А посмотреть было на что. Азаровский быстро раскусил ушлого обитателя хутора, и то, что на первый поверхностный взгляд казалось простой наивностью, как и сам Панасюк, при близком рассмотрении и знакомстве с ним оказывалось иначе. Действительность всегда обманчива. Он умел пускать пыль в глаза, а за глаза мать родную продаст, если поимеет выгоду — и немалую.

Изба изнутри не дом, а крепость, когда с улицы кажется: при обычном порыве ветра не устоит и развалится. Снаружи всё обмазано глиной вперемежку со свиным навозом. А куда без него, как и того, кто производит его. Надо же поле удобрять, а заодно и хозяина задабривать. Без свинины хохол не хохол — это если хотите национальная идея, а не кухня. Своего рода религия.

И забор — жалкое подобие частокола, да и то сплетённого из какого-то тростника вместо лозы, коим также накрыта крыша, а сараи и вовсе соломой. Но вот под ними скрывалась основа основ строительного материала — брёвна, толстые доски и каменная кладка, начиная от фундамента и до чердака.

Двор также чист и прибран — ничего лишнего. Виден каждый след, особенно на тропинке, ведущей к хутору, а вокруг него паханая и незасеянная земля, словно хуторянин живёт на границе, а не в глубинке Самостийной Украины.