Помещик - Юрий Александрович Уленгов

— Они нас не разглядели, — сказал Петри. — Темно было. Голосов не слышали.

— Егеря видели четверых вооружённых людей, — добавил Сабуров. — Одного из своих найдут возле сарая, второго — у калитки. Оба живы. Но и они, когда очухаются, много не расскажут.

Значит, небольшой запас времени у нас имелся. Козодоев узнает, что кто-то нашёл его ферму и видел ямы, но не будет знать, кто именно.

Уезд большой. Врагов у Михаила Васильевича наверняка хватало и помимо меня.

Вот только дураком он не был. Тайная ферма располагалась недалеко от оврага, в котором я однажды едва не погиб. Накануне тварей привезли в Малое Днище, а уже следующей ночью четверо неизвестных проникли внутрь и добрались прямиком до кормчих ям…

Сложить два и два Козодоев сумеет.

— Теперь он станет следы заметать, — произнёс я.

Сабуров кивнул.

— Или охрану усилит. Или тварей вывезет. В любом случае времени мало. Нужно спешить.

Я посмотрел назад. За деревьями лежал овраг, а в его глубине под железными решётками бились и скреблись твари, которых растили, как скотину.

Вот только скотину выращивают ради мяса, а этих выращивали, чтобы они ели людей.

И теперь я точно знал, кто привёз их в мою деревню.

Ну, ничего, Михал Василич. Ничего. Долг, как говорится, платежом красен.

А я собираюсь отплатить с процентами. Жди, родной!

— Отдохнули? — спросил я поднимаясь. — Тогда идём. Впереди долгая дорога.

И ничего хорошего в её конце Михаила Васильевича Козодоева не ожидало.

Пистолет разбирать было совершенно незачем.

Я чистил его ещё вчера, а перед тем — сразу по возвращении из ночной вылазки. Ствол блестел, курок двигался ровно, брандтрубка оставалась чистой. Можно надевать капсюль и хоть сейчас отправляться стреляться.

Но я всё равно вынул шомпол, намотал на него тряпицу и в очередной раз прогнал через ствол.

Заняться больше было нечем.

С нашей поездки к оврагу прошло два дня. На следующее же утро Сабуров отправился в Порхов — искать исправника и убеждать того немедленно ехать к Язвищам. Изначально я собирался отправиться вместе с ним, но Дмитрий Александрович решительно воспротивился.

— Ты лицо заинтересованное, — заявил он. — У тебя с Козодоевым тяжба, ссора и ещё бог знает что. Стоит тебе открыть рот, как Щукин решит, будто мы опять пытаемся использовать его в ваших помещичьих разборках. Я сам поговорю.

Возразить было нечего. Сабуров был прав.

Я действительно был лицом заинтересованным. Козодоев пытался отнять у меня крестьян. Его люди убили Федьку и Антипа. Потом кто-то привёз в Малое Днище клетку с мертвяками, поджёг постоялый двор и перебил часовых…

Правда, последние два пункта пока существовали лишь в моей голове. Для исправника имелась лишь тяжба, которую устроили между собой два помещика из его уезда. А всё остальное было лишь кучей подозрений, не связанных друг с другом ничем, кроме моей горячей уверенности.

Зато ферма с кормчими ямами была настоящей. Её охраняли козодоевские егеря, в ямах сидели откормленные твари, а под навесом совсем недавно стояла клетка нужного размера. Этого должно было хватить даже самому осторожному чиновнику.

Поэтому Сабуров уехал один, а мне осталось ждать у моря погоды.

А ждать я терпеть не мог.

Снова загнал тряпицу в ствол, провернул и вытащил. Чистая.

Положил пистолет на сукно, взял второй.

За эти два дня мы успели похоронить погибших. На деревенском кладбище появились ещё три свежих могилы. Двое часовых и мужик, которому костяной страж оторвал голову. Укушенный, хвала Господу и Настасье, выжил, хотя пока не вставал.

Места на кладбище оставалось ещё достаточно.

Это почему-то раздражало сильнее всего.

Люди тоже изменились. Ещё недавно деревня оживала прямо на глазах: на улицах стучали топоры, лаялись бабы, носились ребятишки. Мужики обсуждали будущий урожай, новые избы, мельницу и постоялый двор. Кто-то даже успевал жаловаться, что работы много. Хороший был признак. Если человек ругается на работу — значит, остальное его уже не беспокоит.

Теперь же Малое Днище будто бы снова погрузилось в былое уныние. Люди разговаривали вполголоса, по вечерам раньше расходились по домам и постоянно оглядывались на лес.

Даже дети притихли.

Деревне требовались хорошие новости. Желательно такие, после которых можно спокойно лечь спать, не ожидая очередного пожара или стрелы из темноты. И я очень надеялся, что вскоре они последуют.

В дверь постучали.

— Войдите!

Появился Петри.

— Александр Алексеевич, там исправник приехал.

Я едва не выронил шомпол.

— Щукин?

— Он самый. У ворот вас ждёт.

— Один?

— С людьми. Человек шесть с ним.

Вот и дождался.

Я вскочил, положил пистолет на стол и вытер руки тряпицей. На пальцах всё равно остались тёмные следы масла, но отмывать их времени не было.

— Иду.

Петри посторонился, пропуская меня в коридор. Я сбежал по лестнице, на ходу поправляя сюртук.

Во дворе я чуть не споткнулся о Тумана. Щенок попытался ухватить меня за сапог, но я высвободил ногу и пошёл дальше. Эльба выскочила из-под крыльца, увидела Петри и переключилась на него.

— Убери их куда-нибудь, — бросил я через плечо. — А то опять дел наворотят.

— Да куда ж их уберёшь, — пробормотал Петри. — Они сами кого хочешь уберут…

За двое суток щенки освоились в доме так, словно родились под Глафириной кроватью. При этом успели изгрызть сапог, разодрать мешок с мукой и опрокинуть кадку с водой. Что будет, когда они вырастут, я пока старался не думать.

На улице было солнечно. Возле кузницы стучал молот, у дальних изб бабы развешивали бельё, несколько мужиков чинили повреждённую секцию частокола. Всё выглядело почти нормально.

Вот только разговоры затихали, едва я проходил мимо. Люди уже видели исправника. И тоже ждали новостей.

Я ускорил шаг.

По дороге я снова прокрутил в голове всё, что должно было произойти. Щукин съездил на ферму, увидел ямы, решётки, желоба и откормленных тварей. После такого он уже не сможет отмахнуться.

Козодоева арестуют. Его егерей допросят. Кто-нибудь обязательно заговорит. Выяснится, кто возил клетку в Малое Днище, кто убил часовых, кто пытал Федьку.

А дальше…

А дальше можно будет, наконец, выдохнуть.

Ненадолго, разумеется. У меня оставались хозяйство, долги, церковники, некроманты и ещё десяток неприятностей. Но одной сволочью в уезде станет меньше.

У ворот стояли семеро всадников.

Щукин сидел на гнедом коне. За ним расположились шестеро вооружённых людей в форменных кафтанах. Никто не спешивался.

Это