Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова
Симптом Щёткина-Блюмберга. Должно быть, брюшина графа уже пылала от разлившейся крови. Но эти фамилии Василию Петровичу тоже ничего не скажут. Об этом симптоме медицинская наука узнала только в начале двадцатого века.
А доктор уже прижал пальцы к запястью пациента. Я отметила, что кожа на кистях его сиятельства была синюшной.
— Пульс слишком частый, — тихо сказал он, — и едва прощупывается.
И растерянно посмотрел на меня. У него у самого от волнения на лбу уже выступили капельки пота.
— Доктор, что это значит? — спросил из-за его спины Муромцев.
— Внутреннее излияние крови, — Захаров совсем перешел на шепот. — Боюсь, я ничем не смогу помочь.
В его глазах стояли слёзы.
Мне захотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть. Он не имел права сразу же отступать! Он обязан был бороться за жизнь пациента!
Но я понимала, что рассуждала как врач другого века. А в этом времени такие случаи были слишком сложными, особенно для провинциального молодого врача. У Захарова не было ни должного опыта, ни должной смелости, чтобы взять на себя ответственность за последствия принятого решения. И он не был хирургом.
Глава 52
— Мы должны пригласить хирурга!
Глаза граф были уже закрыты, и сам он, кажется, уже не слышал нас, так что мы могли говорить, не выходя из спальни. Слуги уже оставили нас.
— Анна Михайловна, я понимаю, вы хотите сделать как лучше, — мягко принялся увещевать меня Василий Петрович, — но никакой хирург здесь не сможет помочь. Граф обречен.
— Оперативно вмешательство может помочь! И даже если нет, то мы должны хотя бы попробовать!
Захаров покачал головой.
— Живот не следует вскрывать без крайней необходимости. Вы читали много медицинских журналов, вы должны об этом знать. А операция на брюшной полости гарантированно повлечет за собой летальный перитонит. Стоит ли причинять его сиятельству лишние мучения? Я дам ему обезболивающее для облегчения страданий.
Я понимала, что во многом он прав. Здесь у меня не было ни необходимых инструментов, ни условий для проведения операции. И здесь еще не умели переливать кровь и даже не знали, что такое группа крови.
Но эта операция была пусть мизерным, но шансом для Туманского!
— Мы должны попробовать!
Теперь уже Захаров смотрел на меня как на сумасшедшую.
— Анна Михайловна, вы забываетесь! Врач здесь всё-таки я. И я не позволю вам причинять боль его сиятельству только потому, что вы начитались в книжках какого-то бреда! Да даже если бы я согласился это сделать, то у меня бы ничего не получилось. Я не умею делать подобные операции! И любая операция в такой ситуации будет бессмысленной!
Да, он не умел. И было бы неправильно заставлять его рисковать.
— Он умрет под моим ножом от потери крови и сил! — поскольку я молчала, доктор всё продолжал говорить.
Мне показалось, что он убеждал в этом не только меня, но и себя, и застывшего статуей князя.
Да, это был слишком большой риск. И в случае поражения Захаров мог быть обвинен во врачебной ошибке и лишиться своей медицинской практики. Так что я прекрасно его понимала. Но и согласиться с ним не могла.
Если Туманский умрет, это будет означать, что преступник достиг своей цели. И вряд ли полиция сможет раскрыть это дело. И убийца будет пользоваться деньгами его сиятельства и хвалить себя за находчивость.
А на моей совести тяжким грузом будет лежать то, что это я невольно подтолкнула графа к такому финалу. Ведь если бы я не предложила ему сделать заявление об изменении завещания, преступник, возможно, не решился бы на такой шаг.
— Мы должны отвезти его в больницу! — ухватилась я за соломинку.
— Анна Михайловна, мы его не довезем, — Захаров уговаривал меня как маленького ребенка.
Да, это тоже было очень рискованно. Госпиталь в Павловске был, но до него тоже было непросто довезти Туранского в таком состоянии.
Да и не факт, что в ночное время там на дежурстве окажется хирург. И что этот хирург не скажет мне то же самое, что только что сказал Захаров. Захочет ли он брать на себя ответственность за жизнь графа?
— Анна Михайловна, — прервал молчание и Муромцев, — если Георгий Николаевич отходит, то ему нужнее не врач, а священник.
— Вот вы и позаботьтесь об этом, ваше сиятельство, — кивнула я. — А мы с Василием Петровичем пока подготовим графа к операции.
Да, я приняла это решение. Ведь зачем-то же я со своими знаниями и опытом сюда попала. Может быть, как раз для того, чтобы помочь Туманскому.
Он всегда относился ко мне по-доброму, и я должна была хотя бы попытаться сделать для него хоть что-то.
— Андрей Александрович, — обернулся к князю Захаров, — хочу вам заявить, что я снимаю с себя всякую ответственность за действия Анны Михайловны. Я не хозяин тут, но на вашем месте я потребовал бы, чтобы она оставила Георгия Николаевича в покое. Ему уже нельзя помочь, и все дальнейшие медицинские манипуляции будут бесполезны.
— Это не так! — попыталась возразить я.
Но Василий Петрович посмотрел на меня с укором.
— Должно быть, Анна Михайловна, вам кажется, что, посетив несколько занятий на курсах сестер милосердия и начитавшись книг и журналов, можно стать врачом. И что годы учебы в университете и практики в больнице вовсе ничего не значат. Вы всегда казались мне весьма разумной барышней, и сейчас я вас не узнаю. И как лечащий врач графа Туманского я не могу позволить вам мучить моего пациента. Даже самый лучший врач лишь продлит его агонию на несколько часов, не больше.
Он снял с носа очки и стал протирать их носовым платком. Руки его при этом нервно дрожали.
Я перевела взгляд с него на Муромцева. Доктор сейчас тут ничего не решал.
— Я отправляюсь за отцом Андреем, — сказал князь. — А вы, Анна Михайловна, просто побудьте рядом с моим дядей. Если он придет в себя, то мне не хотелось бы, чтобы он в тот момент оказался один.
— Ваше сиятельство, вы не подбросите меня до Елизаветинской улицы? — спросил Василий Петрович. — Я отлучусь буквально на пару часов, а потом снова вернусь сюда. У меня был еще один ночной вызов — как раз тогда, когда ваш слуга прибежал, чтобы позвать меня к Георгию Николаевичу.
Они ушли, и через несколько минут я услышала, как от крыльца отъехал экипаж.
И только тут я заметила, что саквояж Захарова так и остался