Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Доктор вспомнит про свои инструменты сразу же, как только доберется до дома другого больного. И вернется за ними. Хотя от Елизаветинской улицы путь неблизкий. И может быть, Захаров не захочет идти пешком туда и обратно и предпочтет осмотреть больного без инструментов.

Если так, то можно было надеяться, что к моменту его возвращения операция будет начата. Тогда он уже не сможет ее остановить.

И я порадовалась тому, что весь этот шум не разбудил других членов семьи, потому что их вмешательству мне было бы трудно что-либо противопоставить.

— Живо! Тащите сюда все лампы и подсвечники из столовой и гостиной! — велела так и стоявшим в коридоре слугам. — Мне нужен свет. И простыни из сундуков. Самые чистые. А часть белой ткани отнесите на кухню и прокипятите. И принесите сюда стол из кабинета. Да-да, тот большой!

Дорога была каждая секунда, но я не могла пренебречь элементарными правилами. Да, врачи этого времени еще не осознавали важности стерильности, но я-то понимала, как много она значит.

Я раскрыла саквояж и принялась доставать оттуда инструменты. Длинные ампутационные ножи, примитивные изогнутые иглы, стальные крючки для разведения ран, ножницы. Ручки у многих инструментов были из резной слоновой кости. Моток шелковых нитей. А еще — ляписный карандаш и сулема.

Схватила всё, что мне могло потребоваться, и, оставив одну из горничных у постели графа, побежала на кухню.

К счастью, Таисья Савельевна уже не спала, и печь топилась. Глаза кухарки были красны от слёз. Я вывалила инструменты и нитки в тот же котел, в котором кипятилась ткань.

По-хорошему их нужно было бы прокипятить не меньше получаса. Но у нас не было столько времени.

— Аннушка, да что же такое происходит-то? — Таисья Савельевна всхлипнула.

Но мне было некогда с ней разговаривать. Нужно было подготовить стол и обработать руки.

— Мне понадобятся хлорная известь и спирт! А еще кислая соль! — сказала я, и кухарка уже без лишних вопросов стала искать то, что мне нужно.

Сердце бешено стучало. Я вздрагивала от малейшего шороха. Каждый скрип двери мог указать на возвращение Захарова. Но нет, доктор не вернулся за инструментами.

Хотя после того, как всё будет готово к операции, я сама буду с нетерпением ждать его возвращения. Потому что одной мне не справиться. У любого, даже самого блестящего хирурга во время операции должен быть ассистент.

Тем более, что я давно уже не занималась хирургией. А подобные навыки теряются очень быстро. Хотя когда-то я была хирургом, и неплохим. И проводила подобные операции. Но потом мои интересы сместились в сторону судебной медицины. И я никогда не проводила операции в таких условиях.

И любая моя ошибка может привести к уголовному делу «о причинении смерти по неосторожности».

Я понимала, что шанс на успех очень маленький. Наверно, не более одного процента. Но один процент это больше, чем ноль. А решение Захарова не оставляло графу ни малейшего шанса.

И уже через час граф Туманский лежал на массивном столе, накрытый до подбородка чистой, еще горячей от кипятка простыней. Он был без сознания — болевой шок и потеря крови сделали свое дело, но я всё же в качестве анестезирующего средства подержала у его носа смоченную найденным всё в том же чемоданчике эфиром холстину.

Оставалось надеяться, что кровотечение окажется венозным, а не артериальным, и я успею пережать ножку селезенки. У меня будет не более четверти часа до того, как давление упадет до критического. И именно поэтому мне нужен был рядом Захаров.

А пока я заставила тщательно вымыть руки и переодеться во всё чистое здешнюю новую горничную Устинью. Девушка оказалась единственной, кто не шарахнулся от меня, когда я сказала, что потребуется делать.

И мы уже готовы были приступить, когда Василий Петрович, наконец, вернулся.

Я встретила его на пороге комнаты. Он смотрел на меня с ужасом.

— Мойте руки, доктор! — сказала я. — В тазу слабый раствор хлорной извести.

— Вы сумасшедшая? — выдохнул он.

Лоб его снова покрылся испариной.

— Мойте руки! — уже почти выкрикнула я. — Я всё равно разрежу его, хотите вы этого или нет. Но если вы мне поможете, то есть вероятие, что операция окажется успешной.

Он явно не понимал, зачем мыть руки раствором хлорной извести, но всё же начал это делать.

— Что вы собираетесь делать? Удалить селезенку? Да вы хоть знаете, где она находится? Но даже если предположить, что вы ее удалите и сумеете остановить кровотечение, то графа убьет заражение, с которым мы не сможем справиться.

— Вы что-нибудь слышали про исследования венгерского врача Земмельвейса? — в это время прогрессивные врачи про него уже должны были знать. — Он доказал, что если перед работой с пациенткой мыть руки раствором хлорной извести, смертность от родильной горячки падает в разы.

— Чушь! Он тоже сумасшедший!

Но я уже не слушала его, а закрыла дверь и запретила слугам тревожить нас до тех пор, пока мы не выйдем из комнаты сами.

Теперь мне нужен был цитрат натрия. В готовом виде его здесь еще не продавали. Но его можно было получить из лимонной кислоты (которую тут называли кислой солью) и соды.

Я растворила кристаллы кислоты в кипяченой воде и стала понемногу добавлять туда соду. Когда шипение прекратилось, раствор был готов. Это был антикоагулянт, необходимый для того, чтобы кровь, которую мы выкачаем из тела графа, не свернулась быстро.

Потом подошла к столу, взяла из таза скальпель.

— Василий Петрович, вы будете давать его сиятельству эфир и считать пульс. Мне не обойтись без вашей помощи.

Нашла глазами мечевидный отросток грудины граф, мысленно провела линию вниз до пупка. Скальпель вошел в плотную восковую кожу. Из первого разреза брызнула темная кровь.

Я услышала, как испуганно охнула стоящая рядом Устинья. Как тяжело задышал Василий Петрович. Останавливаться было уже нельзя. Дорого было каждое мгновение.

Я рассекла подкожно-жировую клетчатку, обнажая белую линию живота. Еще один разрез, и вот уже показалась стенка брюшины. Под ней, как за стеклом, угадывалось что-то темное, колыхающееся.

— Ножницы! — скомандовала я.

Испуганная горничная дрожащими пальцами вложила в мою ладонь инструмент.

Кровь залила мои пальцы, потекла по белым простыням, закапала на паркет. Захаров отшатнулся.

— Вы выпустили антонов огонь! Живот полон гнилой крови!

Но я уже видела, что желудок цел о чём и сказала доктору. Потребовала серебряную супницу и порезанную на лоскуты чистую ткань. Но кровь вычерпывать было некогда. Нужно было остановить кровотечение.