Роберт Фреза - Русский батальон

– Я не пью с имперцами, – размеренно произнес ле Гранж.

– Тогда возьмите на свой стол. Что касается меня, я не веду бесед с дикарями. Но все это – чистая случайность. Я только сказал Эдмунду, что ужасно обидно, что вы не можете схватиться с его командой. Уверен, что они научили бы вас кое-чему.

– У него есть команда? – спросил ле Гранж, вновь богатырскими усилиями сдержав праведный гнев.

– Вы не можете себе представить, как тяжело им поддерживать форму на вашем грязном шарике. Но если их вежливо попросить, я уверен, они сыграют с вами такой матч, что вы их не скоро забудете, – заявил Фрипп местному столпу футбола. Муслар вцепился в его руку.

– Фрипп, мы гости. Мы не хотим смущать джентльменов.

Фрипп широко улыбнулся:

– Что, недостаточно хороши для тебя?

Вены на мощной шее ле Гранжа набухли так, что чуть не лопались.

– Ах, вы хотите сыграть? Ну, мы вам покажем! – заорал капитан «Прыгающих Антилоп» под общий рев своей пьяной команды.

– Я не хотел бы злоупотреблять вашим гостеприимством, – смущенно ответил Муслар.

Пока ле Гранж решал, кого он хочет Пристукнуть первым, Фрипп перешел в атаку:

– Если вы уговорите его, держу пари на недельное угощение пивом, ваши неуклюжие обезьяны пропустят гораздо больше двух голов. Но я не хочу грабить пьяного…

– Фрипп! – простонал Муслар. Но тот как ни в чем не бывало закончил свою сентенцию:

– …если вы серьезно намерены играть, назначьте время и место.

Ответ ле Гранжа был достаточно выразительным:

– Я скажу вам: в любое время, в любом месте! Фрипп повернулся к Муслару:

– Ну, сэр, вас вызывают поиграть. Муслар кивнул:

– Поиграем.

Он склонился к наручному передатчику:

– Тиба тире база. Прием. Муслар. Соедините меня, пожалуйста, с майором Харьяло. Алло, майор Харьяло? Муслар. Тут рядом стоит капитан «Прыгающих Антилоп». Он вызывает нас на игру и просит назвать время и место. В любое время, в любом месте, так он сказал. Прекрасно, сэр. Муслар, конец связи.

Ле Гранж забыл закрыть рот, что придавало ему особенно дурацкий вид.

– Майор Харьяло сказал: на вашем поле, завтра, в одиннадцать часов. Стандартные международные правила. Вы выставляете одного рефери, мы – второго. Он предлагает вам созвать ваших фанатов. Ответ на вызов будет доставлен в вашу резиденцию. Майор Харьяло лично уведомит мэра Бейерса, – сказал Муслар, подпуская колючку. Он поднялся, взял безвольно висящую руку ле Гранжа и торжественно пожал ее.

– Пусть победит достойный.

Отец ле Гранжа был старым соучеником Альберта Бейерса. Они питали друг к другу искреннюю неприязнь. Теперь «инженеры» при любых обстоятельствах должны сыграть завтра в одиннадцать. Оставив Фриппа вести арьергардные бои, Муслар осторожно обошел легранжевского вратаря, стоявшего у него на пути.

Следя за ходом игры, Муслар мгновенно понял, что ле Гранж готов начать атаку и пробить пас через все поле.

Прежде чем «Антилопы» опомнились, счет стал 3:0 в пользу инженеров. Теперь буры сражались за то, чтобы сократить разрыв, с упорством и яростью, отчасти подогреваемой вчерашними возлияниями. Муслар уступил свое место на поле Харьяло и Мусегьяну: стиль игры инженеров был для него непривычен. Фрипп предостерегал его:

– Первые два тайма пасись в конце поля, бегай быстро, как газель, и прорывайся вперед. Я упоминал, что тебе нравится сбивать с ног ведущего.

На мягкое возражение Муслара, что он вовсе не пушечное ядро, Фрипп ответил:

– Тем больше у тебя причин бегать быстро и делать вид, что ты будешь действовать именно так.

Пока Муслар смотрел, Мусегьян ловко отобрал мяч у ле Гранжа, так что тот не удержался на ногах, и перепасовал его. Харьяло остановил мяч и улыбнулся маленькому нерешительному африканерскому рефери. Он свистнул, чтобы привлечь внимание Евтушенко. Тот обернулся. Улыбаясь, Харьяло поднял три пальца.

Евтушенко кивнул, дунул в свисток, останавливая игру, взял мяч у Харьяло и перебросил его ле Гранжу. Свободный ле Гранж нетвердо поднялся на ноги и отвесил челюсть. Евтушенко пожал плечами:

– Матти нарушает правила игры. Потом в нем просыпается совесть, – пояснил он. Ле Гранж стоял как вкопанный, пока пара его потрепанных игроков не подошла и не утащила его.

Столпившиеся защитники вновь завладели мячом. Харьяло отнял его у вратаря, подняв четыре пальца, и толпа вдруг взвыла, поняв. С быстрым разворотом и обманным движением вперед Харьяло проскочил в разрыв и оказался в конце поля рядом с Кетлинским.

Заторможенные кутежами, помятые во время матча с «Преторией-Вес», с натруженными ногами, «Антилопы» тем не менее не собирались сдаваться. Вратарь выбежал, чтобы взять угловой, два защитника стали рядом. Они следили за взглядом Харьяло, устремленным в правый верхний угол ворот.

Нежиданно мяч полетел к Кетлинскому, который остановил его левой ногой. Среагировав, вратарь сделал быстрый рывок влево, чтобы блокировать удар, но его не последовало. Вместо этого Кетлинский отдал мяч Мусегьяну. И с его подачи Снайпер забил гол в открытую, пустую сетку.

Когда «Прыгающие Антилопы» собрались бить своего вратаря, инженеры удержали их и забили еще два мяча.

Ле Гранж водил Фриппа в четыре разных бара, где тот учил непосвященных тайнам игры в орлянку. Он вернулся с тремя новыми куплетами «Свистящего евина» на африкаанс, дав обещание познакомить ле Гранжа с Матти Харьяло при первом удобном случае.

По здравом размышлении Матти признал операцию весьма успешной.

На острове Палача шла другая игра.

За четыре с половиной недели Шестинедельной Войны Яна Снимана пять раз убили, пять раз ранили и один взяли в плен – так, ничего особенного. Кроме того, он успел выучить наизусть любимое изречение капрала Орлова: «У солдата должна быть пара извилин и немножко отваги, тогда это будет солдат. А у меня – не солдаты, а раздолбай. Сплошные раздолбай!» Впрочем, нельзя сказать, чтобы Сниман был согласен с ним.

Но на «седьмое путешествие Харриса в страну теней» даже у Орлова подходящих слов не нашлось. Новобранец замешкался с гранатой, и она взорвалась у него прямо между ног. Теперь обе штанины его брюк были красными там, где специальная материя поглотила световую энергию взрыва. Еще два ярких пятна у него на груди указывали те места, куда попал задумчивый стрелок из десятого взвода, пока Харрис считал ворон. Будь это настоящая война, и сам он, и все его товарищи уже были бы трижды покойниками.

Сниману поначалу не понравился задиристый юный ковбой, которого сделали его напарником. Но, пообщавшись в течение недели со своим горластым товарищем, Сниман понял, что этот шумный bekdrywer – так называют того, кто сидит на заднем сиденье и дает советы шоферу, – на самом деле неглупый и очень одинокий парнишка.