Битва за Лютоград - Максим Шторм

Корнедуб повесил на крюк вроде двери большой горящий фонарь и преувеличенно радостно гаркнул:

— Здорово, Глебушка! Как новая казарма-то, обжился? Вишь, как мы тебя уважаем, даже здесь комендантом назначили. Только уж, звиняй, дружок твой закадычный, Перумов, кресел мягких тебе передать не соизволил!

Глеб, игнорируя язвительные слова сержанта, почему-то бросил притупленный ненавистный взгляд именно на меня. От меня не ускользнуло, что его движения вялые и несколько замороженные. А в напуганных глаз разлилась какая-то заполонившая разум апатия, полное безразличие к своей судьбе. Действие алхимического препарата давало о себе знать. Он молчал, лишь стоял на одном месте и слегка покачивался.

Трофим смело шагнул к предателю, всмотрелся в него, отдёрнул ему по очереди оба века, прошептал под нос какую-то абракадабру, отчего пленный вдруг, крепко сжав кулаки, вытянулся едва ли не на носках, а затем, обмякнув, опустил плечи и понурил голову. И когда он снова посмотрел на нас, в его глазах не было вообще ничего, кроме тупой покорности. Трофим обернулся к нам и сказал:

— Други, у вас минут двадцать.

Вести допрос вызвался Кречет. Я же, стоя рядом, лишь иногда направлял задаваемые Глебу вопросы в нужное русло. В принципе, улов наш оказался не так уж и велик. Но кое-что, несомненно, важное и ценное выведать у одурманенного бывшего Часового все же удалось.

На сторону предателей наш комендант переметнулся пару лет назад. С подачи всем памятного и трижды проклятого корабельного колдуна Гашека, что едва не отправил меня на преждевременную встречу с предками. Он и предложил искалеченному коменданту шикарные на первый взгляд условия. Рассказал, что от него будут требовать и как держать связь с графом. Тут стоит пояснить, что, проведя перед допросом тщательный обыск в комнате Глеба, мы обнаружили странное и жутковатое приспособление, напоминающее небольшой перегонный куб с огромным хрустальным шаром и резервуаром для жидкости. Изучив на скорую руку агрегат, наши колдуны пришли к выводу, что это поделка Перумова, обеспечивающая зрительную связь на огромном расстоянии и питаемая черной магией и кровью. Отличная улика, скажу я вам…

Так же в крысиной норе Глеба нашли запрятанный ящичек с полновесными золотыми монетами, располагая которыми можно спокойно уходить на пенсию, купить себе милый домик и завести какое-нибудь собственное дело.

Глеб нам поведал, что после смерти колдуна он стал главным связным с Перумовым, его ушами и глазами в Цитадели. Он же подтянул к себе Олега, держал связь с периодически прилетающими на воздушных кораблях в город людьми графа. Получал письма, которые после прочтения уничтожал, деньги и новые здание. На одном из таких кораблей и был доставлен едва не сгубивший меня груз энергокамней… Петра Гаркушу убили они с Олегом. Часовому не повезло в том, что он, однажды возвращаясь с побывки, решил забежать навестить дальних родичей, живущих в южной части города. Проходя окраинными кварталами, он заприметил выходящего из «Ведьминых сисек» Глеба. А учитывая, что про погибшего колдуна уже давно ходили нехорошие слухи о его шашнях с городским дном, Петру, увидевшему в столь неприглядном месте коменданта, не составило труда сложить два и два. Вот он и хотел меня предупредить, и поделиться подозрениями, чтобы я был поосторожнее. Не учел он одного. Того, что предатель его тоже заметил и догадался о его дальнейших действиях.

Более ничего особо важного из кающегося в алхимическом бреду коменданта вытянуть не удалось. Ему ничего не было известно о дальнейших планах графа, о возможной атаке Ковена на северный фронтир, а последняя связь с нанимателем была уже больше недели назад. И последним подлым деянием изменника было подслушанное им окончание нашего разговора с графом Кулагиным. Я тогда оказался прав в своих предположениях. Располагая большим количеством свободного времени и возможностью свободно ходить по всей территории Часовых, Глеб раздобыл старые архивные планы и чертежи Цитадели и обнаружил несколько слуховых комнаток и тайных ходов, посредством которых он получал доступ ко многим уголкам огромного замка. И будучи невидимым, следил за своими же.

Следует добавить, что несколько раз во время начавшегося допроса Глеб вдруг ни с того ни сего впадал в ступор, а затем начинал ожесточённо лязгать челюстями и биться в резких дерганных корчах. Срабатывали, видимо, вбитые в его подсознание погибшим Гашеком команды на самоубийство. Мера предосторожности, рассчитанная на случай применения именно таких вот методов дознания. Но щелкал пастью, стремясь раскусить отсутствующий зуб с ядом, он впустую.

Весь наш разговор с пленным комендантом был тщательно и бережно записан молчавшим и сосредоточенным Трофимом. Вкупе с вещественными уликами, это были довольно серьёзные доказательства для нашего доклада государю и однозначное признание изменника в тягчайших преступлениях. После чего ему оставалась лишь одна дорога. На плаху. И ради чего? Денег? Финансовый интерес был, верно. Но граф Перумов пообещал помимо прочего Глебу новую руку. Используя свои возможности блестящего и искусного алхимика, граф соблазнил коменданта посулами отрастить ему новую конечность.

Последний аспект нас несколько озадачил. Рогволд буркнул, что ему неизвестны такие заклинания, которые позволяли бы выращивать людям новые руки, ноги и головы. Я, вспомнив чудодейственного хирурга доктора Фон Шнайдера, был не столь категоричен. Кто знает, на что способен граф, использующий не только Наследные способности и врачебные знания нашего мира, но и тайны, доверенные ему Ведьмами…

Покончив с Глебом, который, очнувшись в указанный Трофимом срок, с пеной на губах, зарычав, едва не бросился на нас, мы вышли из камеры. Бессильно рухнувший на охапку соломы искалеченный Часовой сдавленно зарыдал. Трофим авторитетно заявил, что это последствия перенесенного действия колдовского зелья, помноженного на погружение в Глаз морока. Не знаю, но мне на секунду даже стало жалко его. Но только на секунду. Я знал, что моя рука не дрогнула бы, занося над предавшим нас человеком меч.

Когда мы вошли в находящуюся по соседству точно такую же камеру барона Рыкова, высокородный узник встретил нас злобной ухмылкой и удивил первой же фразой:

— Я готов вам всё рассказать. Но в обмен на моё признание вы выполните мое единственное условие.

Капитан Кречет, хмыкнув, с сомнением покосился на взъерошенного, небритого, растерявшего весь лоск и апломб аристократа, и спросил:

— И чего ты желаешь взамен, Вениамин?

Рыков, безумно ощерившись, ткнул в меня заскорузлым, с грязным ногтем, пальцем и с ненавистью выпалил:

— Его!

Звякнув тяжелыми цепями, Рыков, продолжая злобно пялиться на меня, прислонился спиной к каменной стене.

— Я согласен дать показания. Заранее. Под протокол в присутствии