Недобитые. Том 1. - Александр Шевец
Возражать целительнице Руте Ренар не собирался. Вчера она заставила его сидеть неподвижно, пока промывала ладонь, и выражалась при этом так, что даже старший возчик с побелевшими костяшками перестал жаловаться. Он поднял список поближе к свету. Чуть ниже просьбы об одеялах кто-то дописал: «Не отдавать никого неизвестным людям». Это уже не относилось к покупкам, но вычёркивать он не стал.
Красная книга лежала там, где он оставил её ночью: под запасной рубахой, зажатая между дном сумки и свёртком с инструментами. Ренар вынул её, проверил потёртый переплёт и вернул на место. У кровати были только мешок и два сапога; запирать дверь в приюте, где постоянно носили воду и постели, не имело смысла. В коридоре он нашёл пустующую кладовую с глубоким ларём для белья. Замок оказался простым, но исправным. Ренар переложил книгу под стопку грубых полотенец, закрыл крышку и несколько раз потянул её за край. Ключ остался у него под рубахой.
Сорн сидел возле ворот на каменном выступе. На коленях у него лежала чистая полоса ткани, раненую руку он держал на весу и пытался обмотать предплечье одной здоровой. Повязка сползала каждый раз, когда приходилось перехватывать конец. Ренар постоял рядом, посмотрел, как бывший убийца в третий раз начинает с того же места, и протянул руку.
— Давай сюда, пока не связал себе локоть с коленом. — Он придержал ткань у внутренней стороны предплечья, подтянул её и закрепил узел. Левая кисть тут же напомнила, что чужим ранам сочувствовать следует осторожнее. — Я ухожу за покупками. Если меня не будет к ночи, красная книга лежит в бельевом ларе за кухней. Ключ у меня, замок самый обычный. Не доверяю я местам, где двери открыты из добрых побуждений.
— Зачем сказал мне, если ключ у тебя? — Сорн проверил повязку, разогнув пальцы. Узел держал, и он принялся застёгивать манжету. — На случай, если найдут тебя без ключа?
— На случай, если найдут без меня. Мне неприятно думать, что такая дорогая вещь достанется хозяйке кладовой вместе с грязными простынями. — Ренар поправил плащ так, чтобы не давил на ушибленные рёбра. — Вернусь к темноте. Вероятно, с богатствами. Возможно, с долгами. Обычно эти вещи путешествуют вместе.
До посёлка дорога спускалась между сырыми холмами. Вода стояла в колеях, мокрые ветви задевали плащ, а ушибленные рёбра не позволяли идти привычным шагом. Ренар успел проклясть каменоломни, дорогу и сапоги, прежде чем увидел над деревьями дым кожевенных печей.
Посёлок начинался с кожевенных ям, пахнущих так, что Ренар невольно ускорил шаг. За ними теснились весовая, амбары и торговые навесы. На улице спорили возчики, у конторы сборщика пошлины грузчик доказывал, что его мешки уже взвешивали. Все были заняты чужими деньгами, собственными заботами и опаздывающими обозами. В таком месте Ренар чувствовал себя почти как дома.
Двор Эйды скрывался за бочарной мастерской, у проезда к старому мосту. На дощечке у входа были вырезаны три ключа в трёх переплетённых кольцах — знак Вольных Ключей. Здесь принимали дорожные поручения, меняли лошадей, торговали сукном и помогали людям, которым было некуда обратиться. Иногда бесплатно; за такие дела всегда расплачивался кто-нибудь другой.
У колодца девушка мыла бутылки, рядом двое работников пересчитывали мешки с солью. Ренар уже направился к конторе, когда она преградила ему дорогу мокрой бутылкой.
— Вы к кому? Эйда занята. — Девушка поставила бутылку на край колодца и вытерла мокрую ладонь о передник, не уступая дороги.
— Передай ей, что пришёл человек, которому она когда-то обещала разбить голову. — Ренар отступил, пропуская работника с мешком, и снял капюшон. Медно-рыжие волосы, почти достигавшие плеч, ещё не просохли после дороги. — Если всё помнит, примет без очереди.
Эйда сидела за столом со счётными книгами. Ей было за сорок; у левого виска тянулась ранняя седая прядь, правая ладонь была стянута старым ожогом. Ренар помнил эту руку ещё с тех времён, когда она сама разгружала караваны. Эйда подняла перо, которым, казалось, могла проткнуть бумагу, и оценила пришельца без особой радости.
— Живой, — произнесла она, не поднимаясь. — Я слышала другое. В Сольвене тебя будто утопили, в Тарвене зарезали, а ещё где-то повесили. Садись. Хочу посмотреть, кого из этих людей обманули.
— Всех, разумеется. Хотя в Тарвене пытались усерднее. — Ренар сел на предложенную скамью, осторожно отклонившись от её жёсткой спинки. Эйда заметила движение, но спрашивать о рёбрах не стала. — Мне нужны одеяла, одежда, крупа, овёс, мыло, полотно и повозка с лошадьми. Желательно сегодня и по цене, которая не заставит меня сожалеть о нашем знакомстве.
— Пришёл бы просто за деньгами. Это хотя бы быстрее считать. — Эйда протянула руку за списком, пробежала его глазами и задержалась на пометке о детях. — Для кого?
Ренар назвал Дом Трёх Огней и объяснил, что из каменоломен вывели людей, которых теперь нечем кормить и во что одевать. Никаких имён и подробностей дороги он не сообщил. Эйда выслушала его, вызвала работника и велела пересчитать свободные одеяла и остатки зерна.
— Дом знаю, — сказала Эйда, когда они остались одни. — И Руту знаю. Семь одеял могу отдать сейчас. Остальное купить придётся. Повозок свободных нет.
— На остальные вещи придётся заработать, — продолжила Эйда, не дожидаясь нового вопроса. — Раньше ты просил в долг на сапоги, а не на половину лечебницы. — Она раскрыла толстую книгу и провела ногтем по двум строчкам. — Я заплатила за две крытые повозки и четыре упряжные лошади. Бартен Хольд получил деньги пять дней назад. Вчера должен был отдать товар, но сегодня прислал человека с извинениями и обещанием вернуть плату к концу недели.
— Обещание меня не устраивает. Хольд нашёл покупателя побогаче. Пойду к судье — когда-нибудь выиграю спор, но лошади к тому времени уйдут на другую дорогу. — Эйда закрыла книгу ладонью с ожогом. — Вернёшь хотя бы одну повозку с парой лошадей — отвезёшь припасы в Дом Трёх Огней. Временно передам их приюту по расписке.
— А моё вознаграждение? — Он постучал пальцем по списку Невры. — Благодарность больных наверняка будет бесконечной, но ужинать ею неудобно.
— Останутся деньги, когда оплачу припасы, — получишь долю. Не останутся — накормлю и дам на дорогу. — Эйда сдвинула к нему расписку с