И пришёл охотник - Сергей Котов
Я присмотрелся. В жухлой траве, как раз туда, куда сворачивала едва намеченная тропинка, которой я следовал, лежал «Хьюстон».
— Вижу, — кивнул я.
Последовала длительная пауза. Я посмотрел на фигуру Канта, замершую посреди поля. Застывшее мгновение.
— Почему он дал тебе пойти? — наконец, снова заговорил Зигфрид.
— Ты о ком?
— О приятеле твоём. Зелёном.
— Потому что решение против моей воли означало бы крах его плана, — ответил я. — А так есть шанс, что я выживу.
— Ясно… — Зигфрид вздохнул. — Я понял, что это ты. Что ты сам решил. Поэтому всё так и вышло.
— Ладно, — я пожал плечами.
— Зря ты так, — сказал Зигфрид. — Ты ведь даже не представляешь, с чем на самом деле связался.
— Разве? — спросил я, глядя ему в глаза.
Уже было достаточно светло, чтобы разглядеть его чёрные зрачки, в которых будто играли ледяные осколки.
Кажется, он удивился. По крайней мере, я уловил отблески удивления.
— Даже так.
— Он интересный парень, — я пожал плечами. — Так понимаю, далеко не самый худший вариант. Из тех, которые присутствуют. Они ведь уже здесь, да? Другие?
Зигфрид на миг прикрыл глаза. Поправил хватку на мече. Потом ответил:
— Да.
— Тот, за кого ты играешь. Какой он? Ты уверен, что он лучше Зелёного Гоблина? Твой… хозяин? — спросил я.
Зигфрид снова грустно улыбнулся.
— У меня нет хозяина, — ответил он. — Я думал, что он есть у тебя. Но я ошибся.
— Я ведь думал, что это ты. И твоя воля. На самом деле поверил тебе, — произнёс я. — Во всё то, что ты говорил.
— Всё, что я говорил — правда.
— Правда, только правда, ничего кроме правды, — ответил я. — Но — не твоя правда.
На лице Зигфрида мелькнула растерянность.
— Зачем ты пришёл? — продолжил я.
Небольшая пауза. Лёгкая улыбка. Кивок в сторону мины на тропе.
— Чтобы помочь, — сказал он.
— Я бы сам справился. У меня достаточно помощников. Тех, кто на самом деле помогает.
— Мих, ситуация была фиговая, — сказал Зигфрид. — Тогда казалось, что это лучший выход.
— Что изменилось? Почему перестало казаться? — спросил я.
— Обсудили ведь уже, — он пожал плечами, из-за чего металл его доспехов заскрипел. — Потому что ты пошёл сам. Это было никак невозможно, не будь у тебя свободы воли.
— А что насчёт твоей? — продолжал я. — Твоей свободы воли? У тебя она есть?
— Есть, — уверенно кивнул Зигфрид.
— Я бы хотел пообщаться с тем, кто стоит за тобой.
— Ты уже с ней общаешься.
— Поговорить нормально. Это же можно? Я хочу убедиться, что у тебя так же, как у меня с Гоблином. Что ты — это ты. А не бессмертная марионетка.
Грустная улыбка.
— Миш, ты не понимаешь…
— Да всё я понимаю, Лёх, — ответил я.
— Возможно, в шаге от того, чтобы понять, — кивнул Зигфрид. — Но пока ещё не понимаешь. И я не уверен, что тебе зайдёт.
— Мне точно не заходит, когда решают за меня, — сказал я.
Зигфрид вздохнул.
— Ты был несправедлив, — продолжал я.
— Миш, мне приходится быть несправедливым. Многое чего приходится делать… — тихо сказал Зигфрид. — У меня нет барьеров. Я готов на всё, только бы в этой войне у нас появился хоть какой-то шанс.
Его голос стал каким-то выцветшим. Будто он перестал маскировать давно навалившуюся усталость. И я отчётливо понимал, что речь вовсе не о нынешней войне и уж тем более не о битве за Крым, частью которой мы являлись.
— Скажи… если бы вдруг у тебя была такая возможность, ты бы… ушёл? — спросил я, повинуясь секундному порыву.
Зигфрид приподнял голову. Его доспехи снова скрипнули.
— У меня есть такая возможность, — ответил он.
— Ясно.
— Я очень устал, — добавил Зигфрид.
— Но не уходишь.
— Я не пятисотый, — ответил он.
Наши взгляды снова встретились. В его глазах была тоска и усталость. Но я отчётливо помнил, как они полыхали ледяным жаром. И чувствовал: сила и ярость всё ещё там. Достаточно ли их, чтобы оправдывать любые решения? Или же есть какой-то иной путь?
— Это мой путь, Лёх, — сказал я.
— Я знаю.
— Я благодарен тебе за то, что уже случилось, — продолжал я. — Но дальше я сам.
Напряжённая челюсть. Линия губ в нитку. Из глаз пропала тоска; вернулась прежняя твёрдость.
— Ну… дело хозяйское, — сказал он.
— Встретимся, если получится, — ответил я.
— Возможно. Всякое возможно, — сказал Зигфрид.
И пробой закончился.
Я аккуратно обошёл мину сторонкой, показав парням условный знак, чтобы последовали моему примеру.
Когда до посадки оставалось метров тридцать, я услышал тихий голос.
— Не двигаться, — произнесли на украинском. — Сапфир?
— Стрекоза, — ответил я, остановившись на месте. Потом добавил: — Свои.
Последовала небольшая пауза. Затем приглушённая возня слева от тропинки. После этого часть грунта с жухлой травой откинулась в сторону. Из укрытия вышли четыре бойца в полном «фарше», с «Укропами».
— Сколько? — спросил долговязый парень в балаклаве.
— Двое наших плюс инструктор, — ответил я. — Забрали из плена.
Последовал долгий вдох и выдох.
— Что за инструктор?
— Немец. В Николаеве в нашем центре видел, узнал. Получилось вытащить.
— Добре. Разберёмся, — ответил парень.
Глава 22
Напряжение
В блиндаже пахло плесенью, сыростью и потом. Где-то за плитой из прессованных стружек шуршали мыши. На стене, рядом с полочкой, на которой стояла радейка, подключенная к внешней антенне, висел выцветший плакат с инструкцией по разбору АК-74. На соседних нарах, свернувшись клубком на чьём-то мультикамовском спальнике, дремала трёхцветная кошка.
Мне остро захотелось её погладить. Ощутить под пальцами мягкую тёплую шёрстку. Я даже чуть привстал, но наткнулся на беспристрастный взгляд парня в броне, вооружённого «Укропом», который стоял в проходе. И передумал.
Оружие у нас забрали при входе. Тщательно проверили, пересчитали боеприпасы. Дали расписаться в журнале. Потом провели вглубь блиндажа и усадили на свободные нары, бросив лишь одно слово: «ждите».
По моим прикидкам прошло часа три. Мы ждали молча. Кант прислонился к стене, прикрыл глаза и, кажется, натурально задремал. Леший разглядывал свои «Саломоны», будто пытался прочитать судьбу в узорах налипшей и уже начавшей подсыхать грязи.
Где-то недалеко глухо бухнуло. Кант приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова ушёл в себя. Леший чуть вздрогнул, но от созерцания ботинок не оторвался. Парень с «Укропом» тревожно посмотрел на потолок, будто пытаясь на глаз прикинуть надёжность перекрытий. Я пригляделся к нашему охраннику. Молодой совсем, лет двадцать. Над верхней губой щётка редких светлых усиков. На шее просматривается часть татуировки, что-то вроде кельтских узоров.
Он посмотрел на меня своими светлыми, словно выцветшими глазами. Потом отвёл взгляд, будто смутившись.
Ещё один взрыв, ближе. Я вдруг подумал, что