Константин Федоров - Хроники Гирида. Странник (СИ)

Мать Хат скрылась за тучами, оставив путников одних среди кромешной темноты, порывов ледяного ветра и созданий Бездны. Из леса показались силуэты, медленно двигающиеся к церкви и упорно не желающие замечать "гостей".

- Нас уже ждут. - Не спрашивал, утверждал Максим. - А раз так, то не станем разочаровывать гостя.

Макс хотел уже зажечь пару светляков, но Лан схватил друга за руку.

- Не стоит. Кто знает, как они себя тогда поведут.

Варт с Кладием были полностью согласны с бароном.

Когда последняя тварь зашла внутрь святого здания, друзья медленно пошли следом, оглядываясь по сторонам и ожидая подвоха в любой момент. Помещение встретило путников тяжелым воздухов, наполненным смертью. Повсюду: на полу, на скамьях лежали пропавшие останки людей, о которых роптал люд окрестных деревень. Беднягам без их воли повторно дали жизнь, не всем, но большинству, не спрашивая разрешения и не страшась божьей кары.

В конце зала, на пьедестале, лежал связанный паладин и был явно без сознания. Хат снова вышла из-за туч. Огромный стеклянный витраж с плачущим ангелом и прекрасной юной девой, утешающей его - вот что увидели друзья в ночном свете. Белоснежные крылья посланца небес обгорели, с обуглившихся концов падали темные, словно угли перья, и он больше не мог взлететь туда, где ждал его Отец. Его плачущие глаза, наполненные печалью и разочарованием смотрели высоко в небеса, в надежде на то, что Он не забудет того, кто рьяно и бережно относился к воле Его. В руках он держал меч, воткнутый в обожженную землю, на которой не росло ни единой травинки, а по лезвию медленно стекала кровь врагов Его, что призван он был остановить во благо лучших созданий Творца - людей. Ступни некогда белокрылого посланца крепко увязли в сырой, вязкой земле, насквозь пропитанной кровью, и земля та не желала отпускать ангела в путь, в священное странствие. Темноволосая юная дева, от красоты которой захватывало дыхание, дальней рукой гладила обуглившиеся, некогда белоснежные крылья ангела. Ближней же она заносила над белокурой головой посланца Небес острый, сверкающий в лучах заходящего солнца кинжал. Не было ни слез, ни страдающего лица, лишь сухих глаза, в которых читалось желание облегчить муку существа, пришедшего из другого мира, желание помочь, прекратить страдания. Ступни ее крепко стояли на земле, в отличие от ангела, а рядом с ними мастер изобразил корзину полную различных фруктов: яблок, груш, винограда и персиков. Ангел не видел, как заносится роковой кинжал над его головой, поскольку взор его был устремлен далеко на запад, туда, где заходит солнце.

У каждого, пускай на секунду, но перехватило дыхание. Даже демон проникся увиденным. Настолько витраж был реалистичным, трогал даже самую черствую или темную душу - а это уже говорило о редчайшем таланте мастера.

- Удивительно, не правда ли? - послышался черствый, сухой голос, принадлежавший человеку в возрасте. - Потрясающий стеклянный витраж, я бы даже сказал лучший, что я видел в своей жизни. Настоящее произведение искусства! - из темноты вышел человек, завернутый с ног до головы в коричневую церковную рясу монаха. В некоторых местах она была порвана, но это не мешало человеку размышлять о прекрасном: - Создатель сей красоты, Вилтус де Постерццо, был настоящим гением, его работы украшают лучшие соборы и церкви в столицах по всему миру, но! - человек выдержал паузу, - Лучшее из его творений находится прямо перед вами!

Он снова замолчал, но теперь на несколько минут. Дойдя до пьедестала, на котором лежал Алекс, изгой отвернулся от "гостей" и начал смотреть на витраж, словно забыв о том, что за его спиной стоят те, кто готов в любой момент отправить его в Бездну. Затем опомнившись, он продолжил:

- Какая насмешка судьбы - великий маэстро обрел вечный покой в таком захолустье Гирида, как вольные баронства, а творение всей его жизни нашло пристанище в маленькой церквушке посреди леса, где никто и никогда не оценит его по достоинству. Как же Он порой жесток, не правда ли? - опять задал вопрос незнакомец.

Тишина послужила ему ответом, который его вполне удовлетворил.

- Что ж, вижу, вы не настроены вести светские беседы, господа. - Максим заметил, как химеры перекрыли им выход из церкви.

Это не укрылось и от остальных членов отряда.

- Макс, да он же сумасшедший! - еле слышно прошептал Кладий. - Давай уйдем, пока не поздно, а? - застонал в панике демон.

- Поздно, - только и смог выдавить Максим.

И словно подтверждая его слова, по залу пронесся властный, сухой и холодный голос:

- Раз так, то в добрый путь, дети мои. Пусть он станет для вас последним.

Потеряв всяческий интерес к происходящему, изгой склонился над телом паладина и начал напивать что-то на непонятном языке. Слова же его послужили сигналом атаки для химер, которые набросились на отряд со всех сторон.

Максим, набросив на себя защиту, вынул свои клинки. Хоть правая рука и побаливала, но уже могла держать меч. В левой же удобно расположился кинжал работы темных эльфов. Всего химер было восемь, и Максим чертовски пожалел, что так и не удосужился разобраться, как заряжать энергией амулеты полной защиты древних. Макс провел связку ударов, которые успел выучить за время путешествия, но это не доставило химере проблем - та с легкостью уклонилась и теперь жаждала добраться до своей добычи двумя жалами, которые то и дело проносились у Макса перед лицом.

- Макс, помни, всего одна царапинка этим жалом и ты ноги протянешь, - Кладий забрался на паникадило и теперь отпускал оттуда комментарии. - Ну же, Варт, убей ты эту тварь, ну, давай! Прирежь ее ко всем чертям! - чуть ли не орал демон.

Кажется, за последнее время и он проникся духом товарищества, по крайней мере начал волноваться о тех, кто окружает Максима.

Варт достал свои парные мечи и пустился в смертельный танец со смертью. В глазах слорга не было ни страха, ни смятения - он четко знал себе цену и был готов умереть от жала химеры, при этом забрав как можно больше тварей с собой. Его парные клинки танцевали лишь слоргу ведомый танец. Череда режущих и колющих ударов складывалась в сложные связки, к ним добавлялись рубящие и удары наотмашь. Варт был похож на берсерка, упивающегося смертельным сражением. Происходящее явно доставляло слоргу удовольствие, пускай на кону и стояли их жизни. Как он однажды сказал: "живем всего раз, и если не наслаждаться каждым мгновением, то можно засунуть голову в песок или забиться в самый темный угол своего дома, так и умерев: бесцельно и жалко". Выпад, режущий удар, затем уклонение и рубящий - еще одна химера падает на пыльный пол, полный мусора, и навсегда замирает.