Константин Мисник - Война под поверхностью

«Почему ты говоришь „были“, — похолодел Птунис. — Разве мы не остались союзниками и теперь. Ведь филии — наши главные враги, и они ещё не побеждены!»

«Я думаю, — задумчиво, как показалось Птунису, подумал Зуб, — скоро нашему союзу придёт конец. Особенно когда об этом узнают свободные кулы. Вы их называете „дикими“».

«Но все ведь знают, что кулы сами убивают своих сородичей, — запротестовал Птунис. — Разве это…»

«Кулы убивают только раненых кулов, — жёстко отрезал Зуб. — Когда он слаб и может стать добычей кого-то другого. Или игрушкой филии. Но лишить кула жизни, даже раненого, имеет право лишь сородич.

Если это сделает кто-то другой, значит — он враг. Не союзник».

«Но как вы вообще узнали об этом?» — вырвалось у Птуниса, который не мог больше сдержать своё любопытство.

«Кулы видят, кулы чувствуют, значит, кулы знают», — загадочно ответил Зуб, и больше на эту тему он говорить отказался.

«Послушай, Зуб, — подумал Птунис, — да, мы виноваты перед вами. Но мы ведь не знали, не знали… — на мгновение он смешался, — …что у вас такие отношения. Я прошу прощения за нас у тебя и у всех твоих сородичей, — он окинул взглядом другие клетки. Почему-то ему казалось, что все кулы, которые были в пределах видимости, так же, как Зуб, смотрели сейчас на него. — Если бы мы могли, мы бы испытывали наше новое оружие на филиях. Но ты ведь знаешь, что это невозможно. Мы лишь недавно научились сопротивляться им, но, чтобы захватить хотя бы одну из них… об этом не может быть и речи. Пока это просто нереально. Но филии по-прежнему наши общие враги. Я предлагаю на время войны забыть ваши обиды. Больше мы так никогда поступать не будем. А после того, как мы победим, все вместе, люди попытаются загладить ваши обиды и компенсировать вам тот вред, что причинили».

Зуб, до этого слегка шевелившийся, замер в воде. Птунис с удивлением ощутил, как кулы, находящиеся в загоне, обмениваются мыслями. Но, к ещё большему его удивлению, он ничего не мог понять из этого обмена. Как будто Зуб вдруг заговорил с сородичами на совершенно незнакомом ему языке. И это было вдвойне удивительно оттого, что обменивались кулы не словами, а мысленными образами. И это было неприятно.

«Кулы останутся союзниками людей, — через некоторое время сообщил ему Зуб. — До конца войны. А потом мы решим, что делать дальше. Но кулы больше никогда не смогут доверять людям. — Немного помолчав, он добавил: — Зуб так же сильно ненавидит филий, как и Птунис. Завтра он пойдёт сражаться вместе с ним».

«Хорошо, обещаю», — ответил Птунис.

Он немного ещё подождал, но кул слегка развернулся в сторону, давая понять, что разговор окончен. Птунис запер дверь клетки и медленно поплыл в сторону выхода из загона.

Заснул он лишь под утро. Гораздо позже того, как повторно собрал всех командиров, а заодно и руководство колонии, и доложил им о том, что узнал от Зуба. Люди были поражены не меньше, чем он сам. После короткого шока произошёл выброс эмоций. Видя, что разговоры могут затянуться надолго, Птунис в приказном порядке распустил всех по квартирам. Но перед этим потребовал, чтобы был принят закон о запрете испытания оружия на кулах.

Закон был принят почти единогласно. Единственный, кто проголосовал против, к изумлению Птуниса, был Седонис. Его верный друг. Когда все подняли руки, а затем стали удивлённо таращиться на него, Седонис встал и сказал:

— Сначала мы проголосуем за то, что нельзя испытывать оружие на кулах, потом, что нельзя убивать их, — он обвёл всех взглядом. — Затем, что кула нельзя убивать ни в коем случае, даже если он на тебя нападает. А потом мы перейдём к саткам и филиям, да?

Он подошёл к двери, распахнул её, но прежде, чем выйти, произнёс:

— Я против, но вы, конечно, решайте так, как считаете нужным.

Ворочаясь в постели, Птунис корил себя за то, что не рассказал всего Седонису раньше, — когда они возвращались из загона. Тогда, быть может, он смог бы Седониса уговорить. Он ведь знал о его ненависти к кулам. Так нет же, молчал, ждал, когда соберутся все! Теперь придётся налаживать отношения с другом, потому что он чувствовал, что Седонис обиделся. Не смертельно, конечно, но довольно сильно. Хотя, если быть откровенным, Птунис так и не понял, почему.

Ещё он вспомнил, что так и не узнал того, ради чего он так торопился в загон. Вопросы о филиях, которые казались ему столь необычайно важными, Зубу он так и не задал.

«Ладно, — подумал Птунис, уже засыпая. — Это подождёт. Задам их уже потом, после сражения. И с Седонисом помирюсь потом. Это подождёт. Всё подождёт. Сейчас нужно спать».

Сражение началось как обычно. Незадолго до рассвета Птунис вывел своё войско из колонии. Их уже ждали.

На этот раз рыбы были готовы к битве. Расположились они за крайними развалинами, и было их немного. Несколько десятков филий и не более десяти сатков. Враги как бы приглашали их атаковать, показывая как их мало. Но Птунис прекрасно понимал, что за пределами видимости рыб могут быть сотни, и не собирался напрасно рисковать своими людьми.

Войско Птуниса остановилось возле руин. Здесь, в случае чего, можно было легко спрятаться. Кроме того, в том месте, где их ждали рыбы, океанское дно шло под уклон, и, значит, враги могли зайти снизу, а рядом с руинами этого можно было не бояться.

Две армии выстроились друг против друга. Никто не делал первого движения. Птунис подозревал, что рыбы, наученные горьким опытом, не станут атаковать в невыгодной для себя позиции, и был готов к этому.

Два отряда по двадцать колонистов выдвинулись вперёд и стали медленно приближаться к позициям рыб. Подойдя на расстояние выстрела, они неожиданно остановились и дали один за другим несколько залпов из ружей. Затем поспешно отошли. Потом этот маневр повторился ещё раз, только уже в другом месте, А затем ещё.

Рыбы несли большие потери. И это при всём при том, что они не могли ничего сделать своим обидчикам. Наконец, после третьей вылазки из-за спин рыб, находящихся в передней линии, внезапно выскочили девять сатков и устремились к группе лазутчиков. Те изо всех сил бросились удирать. Одновременно с этим со стороны армии Птуниса на помощь быстро поплыли несколько десятков колонистов. Сатки, не обращавшие на это внимания, практически настигли беглецов. И в этот момент те резко остановились и развернулись к ним лицом. Шквальный огонь из двух десятков ружей обрушился на сатков.

Первые два были убиты почти мгновенно, остальные ранены. Некоторые сатки стали разворачиваться, пытаясь уплыть, другие всё ещё старались достать людей, и в это время подоспела помощь колонистов. Они одновременно открыли стрельбу из своих ружей.