Степан Ларин - 25-й (СИ)
— Брах! — в последний момент, когда я уже был на пороге, окликнул Раш-Фор и метнул ключ обратно. — Оставь себе.
— Касур, байк полагается опциону.
— А это подарок. И передай своему декуриону, что он снова твой начальник.
Танкред и остальные из нашего отряда немало удивились и даже возмутились, узнав, что не бывать мне опционом. Гордились мною... Беспечные и невинные... Даже Раш-Фор. Если об Алофиле-Алаке не знала оперативница ЗОГ, простой армейский центурион тем более знать не мог. Но он предлагал перестать быть собой и стать тем, кем меня хотят видеть живорождённые. Мне и до поездки к лагерю это не понравилось, а уж после неё и вовсе стало казаться позором. Останусь лучше ауксилием, простым «солдатским братом». Это намного честнее.
Раш-Фор позволил оставить не только байк — из персонального номера меня тоже никто не выгнал. В дрёме я решил провести, сколько получится. Всё равно скоро этот легат приедет, и потом наступление... Потом опять никакого покоя не будет...
Вернувшись в номер, я поставил снайперку, на которую сменил автомат, в угол возле кровати, скинул с себя всё, кроме штанов, и прыгнул на перину. День с самого утра очень тёплый, так что я просто подставил грудь и живот солнечным лучам, бьющим через открытое окно. Однако вскоре приподнялся, чтобы взять с тумбочки отобранный у Хищника журнал. Совсем забыл про него... Чёрная девушка оказалась у самого лица, будто сейчас ляжет рядом, нависнет надо мной, начнёт дразнить языком кожу, проведёт им вдоль торса и замрёт у живота. Нет, там её язычок как раз не замрёт... Там-то он будет плясать особенно быстро...
Пальцы забрались под ремень и резинку трусов. Мои, её — не знаю; я просто ощутил сильную, настойчивую щекотку, когда мягкие подушечки стали усердно тереть чувствительную нежную складку, прикрывающую паховую сумку. Кипящая сперма наполнила её, как только я увидел девушку, а уж когда на богатый нервными окончаниями участок кожи стали воздействовать напрямую... Ремень и ширинку я побыстрее расстегнул, ноги вынул из штанов и откинул последние подальше — очень скоро мне в них стало тесно. Налитые кровью стручки легли в ласкающую руку, она сдвинулась вниз, мощно гладя их, и снова метнулась вверх. Чтобы ничего не могло отвлечь, я закрыл глаза. Движения ускорились, палец забрался меж органов и проник под кожную складку, ёрзая по внутренней поверхности сумки. От этого я выгнул спину и вцепился в подушку, но на меня будто ящик льда опрокинули, когда сквозь темноту я почувствовал, как у моих ног кто-то сел. Нет, я-то сразу понял, кто, потому как дверь была закрыта, и я не слышал, чтобы она открылась. Возбуждение тут-же прошло, органы спрятались внутри. Я отскочил к спинке кровати, но всё, что увидел перед собой, открыв глаза — расстёгнутая молния и широко распахнутая чёрная зоговская куртка, из-под которой в моё лицо повеяло феромоном, запахом готовой к сексу женщины. Я опять попробовал отползти, но Эришкигал оплела руками за шею, а хвостом — за ноги, и хватка оказалась достаточно сильной, чтобы удерживать на месте.
— Плохой мальчик... Решил пошалить без меня? Или просто разогревался, пока я не приду? — её губы, холодящие, но очень проворные, скользят по моему лицу, шепчут у самого уха, посасывая плавник.
— Эра, зачем ты...
— Помолчи... — она развернула мою голову, чтобы видеть лицо, — как будто не понимаешь, зачем...
А потом поцеловала. В губы. Долго, глубоко и мощно, словно решила высосать весь яд из моих челюстей. Даже пиво не опьянило меня так, как этот поцелуй. Пиво я просто выпил, утолил жажду и остался довольным, но губы Эришкигал... Они приковали к себе, как тяжелейший наркотик, и больше я не смог от них оторваться. И не стал бы. Не успокоюсь, пока во мне не останется сил. И пока Эришкигал не будет довольна.
Мечтая о том, как впервые буду ласкать женщину, я боялся двух вещей: что кинусь на неё, как животное, и что, наоборот, от волнения не смогу и шевельнуться. Но всё оказалось намного проще и безобиднее. Мы целовались и стискивали друг друга страстно, но без похоти — я не хотел сделать Эре неприятно. Пальцы сжались на ягодицах, мягких, как свежие булочки, расстегнули молнию под хвостом и спустили трусики. Пригнувшись, Эришкигал потёрлась об меня, своими органами о мои, а потом и не только органами. Сквозь глубокие расслабленные вздохи и довольное фырчанье я чувствовал, как качается её голова, как гладко движутся губы, как порхает хищный язычок. Эра довела моё удовольствие до предела, но решила перешагнуть через него и только нарастила темп. Беспокойство, предвещающее бурный финал, заставило меня предупредить подругу, но она лишь покивала, сладострастно прикрыв глазки. Я сдерживал всё, что у меня между ног набралось, сколько мог в надежде, что Эришкигал отодвинется. Она не стала этого делать, и мне осталось только пустить всё на самотёк, чтобы не сойти с ума. Пальцы впились в голову Эры, не давая отстраниться до тех пор, пока сам не позволю. Сильнейшее расслабление, словно отдача от крупнокалиберной пушки, бросило навзничь; от него, кажется, даже ноги отнялись. Хотя, нет, не отнялись — я прекрасно почувствовал, как Эришкигал опять вальяжно расселась, расставив свои поперёк моих боков.
— Неужели ты думал, что всё кончится так быстро?
Властная рука опустилась вниз и пристроила не успевшие спрятаться стручки, куда надо. Одно упругое движение, под весом двоих некрианцев скрипнула кровать, наши бёдра тихонько шлёпнули друг о друга, и я ощутил, как проник в горячий влажный чехольчик. Правда, перед этим проник в пару других, невесомо тонких, но очень прочных — о предосторожности подруга не забыла. Медленно откинув голову, Эришкигал подняла и опустила бёдра несколько раз, тоже медленно, чтобы для начала разобраться, что чувствует. Удивительно, но я стал прекрасно понимать её мысли. Может быть, между нами сейчас установилась не только физическая связь, и я теперь переживаю всё, что переживает Эра. И что переживала когда-то. Я стал понимать, что чувствует она, безвылазно просидевшая в камере одиночного заключения десять лет, но не смог понять, почему пришла именно ко мне. Смысл этого запечатан так глубоко в сознании женщины, что она не пустила меня туда даже сейчас. Что бы её ни вело, я испытал гордость оттого, что Эра выбрала меня. Не живорождённого, не даже другого клона.
— Впечатляет. — Тихо рассмеялась она сквозь зубы, не прекращая раскачиваться на мне. — Зачем клонам такие большие? Врагов пугать?
— Я один такой. — Ответил неохотно. Сейчас хочу занимать рот только её языком, а не словами. Протянув руки, я снова обнял подругу, сбросил с неё расстёгнутую куртку и ловко стянул футболку. Потом и лифчик отлетел в сторону, и из-под него выпрыгнули очень неплохие полусферы. С интересом я взял их в ладони, крепко сдавил пальцами, хоть и спохватился, что Эре может быть больно. Но возражать она не стала, а только, припав ими ко мне, жадно облизала артерию на моей шее. Словно кусочком льда по коже провели.