Чёрный сектор 2 - Кристиан Бэд

— Как это? — рискнул перебить её один из бандитов.

— Спасая убийцу, например, — терпеливо объяснила Сайко. — Но цвет моего решения — зелёный, сердечный. И в этом моя личная правда. Я решаю так, как видит моё сердце. Вот так мы в Содружестве и поделили мир не на чёрное или белое, но на цвета наших помыслов. И дома камня хранят чистоту понимания своего цвета.

— А какой твой цвет? — спросил Лёха.

— Бледно-жёлтый с золотом и другими оттенками. Это цвет оникса. Вы видели оникс? Он бывает разным, но его суть — равновесие в мире вещей. Оникс называют домом торговли, его регент должен следить, чтобы торговля служила людям, а не они ей.

— Ну, это вроде бы хорошо звучит, — согласился Лёха. — А почему тогда вас считают мутантами?

— В Империи боятся всего незнакомого, — пожала плечами Сайко. — Но в космосе постепенно меняются все люди. И в Империи тоже есть те, кто способен увидеть цвет. Моим первым учителем был имперец, Вальтер Дерен.

— Как-то это не бьётся с тем, что про вас рассказывают, — признался Лёха. — У нас говорят, что экзоты — опасные психи. Они могут воздействовать на людей.

— Ну так вот я же воздействую, — рассмеялась Сайко. — Уговорами, например. Лаской.

— От тебя свет идёт, — вдруг сказал Лёха, уставившись на её руки. — Золотистый такой. Это не от перчаток.

— Наверное идёт, — пожала плечами Сайко. — Цвет дома каждый видит по-своему. Это всё особенности нашего восприятия. Меня учат, что идеи моего дома — это и есть его свет. Но я не очень пока сильна в философии.

Сайко улыбнулась немного растерянно и начала счищать побуревшую пену вместе с разложившейся одеждой раненого.

— Значит, вас называют мутантами из-за ваших идей? — удивился Лёха.

Доктор сдавленно фыркнул: он явно понял больше, чем другие бандиты.

Сайко тоже не сумела сдержать улыбку.

— Сюда бы нашего профессора, — сказала она. — Вы — стихийный философ, Алексей.

— Лёха, — поправил парень. — А ты, — я запомнил, Сайко. Это смешное имя. Сайка — это такая мягкая булочка.

— Булочка — опасный мутант, — весело подсказали сзади.

— Может, и опасный, — легко согласился Лёха. — Только пока ещё маленький. Вот старик, который нанял ватагу, — очень опасный, его даже алайцы боятся.

— Имэ просто плохой человек, — нахмурилась Сайко. — Это не потому, что он — истник и…

— Аристократ? — подсказал Лёха.

— И человек своего дома, так будет точнее.

— А этот старик — он из какого дома?

— Он был регентом дома Аметиста, одного из самых сильных домов Содружества.

— А что значит этот цвет?

— Закон, — развела руками Сайко. — Но — где закон, а где Имэ?

Доктор, что под шумок быстро обрабатывал раны, накладывал гелевые повязки и искусственную кожу на ожоги, выпрямился, оглядел перевязанное воинство и вытер пот со лба.

— Всё! Хватит болтать! Расходитесь по своим каютам! — велел он. — Осмотр завтра, время разошлю всем позже. Брысь, устал я от вас. Мне ещё две капсулы программировать.

— Может, для раненых нужна отдельная каюта? — предложила Сайко. — Там было бы легче за ними ухаживать.

— Да хорошо бы, — кивнул доктор. — Но нету у нас лишних кают. Корвет маленький. Парни живут по восемь человек.

— Раненые со здоровыми? — испугалась Сайко. — Это же антисанитария и осложнения!

— Ну а что делать?

— Мне выделили каюту, можно организовать там временный лазарет. А я посплю у вас на кушетке, если вы разрешите. Кто-то же здесь должен и ночью дежурить?

Доктор посмотрел на девушку с сомнением — ночью дежурил тут, видимо, тоже он. Но соблазн был очень велик.

— А кроватей в вашей каюте сколько? — спросил он.

— Одна большая, но её можно вынести. Есть же что-то вроде раскладушек или надувных кроватей? Их там не меньше десятка поместится.

— Ну, кровати-то я найду, — согласился доктор. — Далеко твоя каюта?

— Совсем рядом, прямо по коридору.

— Это, наверное, гостевая спальня? — догадался он и кивнул. — Да, кровать оттуда лучше бы вообще вынести. Идём-ка, разберёмся по месту!

Кровать из отведённой для Сайко каюты выносить не стали — она легко разбиралась на две. К ним добавили ещё с десяток гидрушек — раскладных походных коек с гидрогелем внутри. Маленькие в хранении, они за двадцать минут разбухали до нужных размеров, стоило добавить к гелю немного воды.

В каюте сразу стало тесно, но это было лучше, чем ничего. Отдельный санузел имелся, кулер — тоже. Доктор ушёл за ионизатором воздуха, а раненые начали делить две «хорошие» кровати, те, что получились из двуспальной.

Одну доктор зарезервировал под парня с культей, чтобы он мог переехать туда утром, если за ночь не поднимется температура. А вторую решили разыграть в карты.

Сайко возмутилась. Азартные игры действуют на людей возбуждающе, не факт, что парни смогут остановиться, разыграв кровать.

— А другое соревнование вы можете придумать? — спросила она.

— Так драться же док не даст, — развеселились бандиты.

— А если не драться? Что вы ещё умеете?

— Горючую воду пить! Но её Лёха забрал! — веселились ватажники.

— Ну а… песни знаете? — спросила растерявшаяся Сайко. — Пусть кровать достанется тому, кто споёт хорошую песню?

Возникла заминка: парни начали спорить на своём языке. Сайко решила было, что она зря это сказала, но, оказывается, ватажники вспоминали, в какой из кают осела гитара — это был какой-то местный музыкальный инструмент.

Вернулся доктор. К музыке он отнёсся благосклонно, и Лёха, как самый не раненый из раненых и вообще наглый, пошёл разыскивать гитару.

По форме Сайко её вполне узнала, видела похожие инструменты, только с разным количеством струн. Начались переговоры, кто в какую очередь станет играть, и доктор показал девушке большой палец. Учитывая стресс, обезбол и проступающую потихонечку боль от ран — это было именно то, что нужно парням.

Сайко, как высшего арбитра, усадили на зарезервированную кровать, Лёха с ухмылкой передал гитару парню с реденькой бородёнкой, с которого началась медицинская карьера девушки.

— А сейчас! — сказал он торжественно. — Мы усложним испытание! Пусть дурь каждого слышна будет! — выкрикнул он и вырубил свет.

Потап

Сначала Потап решил, что ошибся каютой. Он шёл в гостевую, куда Гарик должен был отвести девушку, но толкнул дверь и услышал звуки гитары.

— Ой, то не вечер, то не вечер, — пел его средненький, Лёха, очень любивший это дело. — Ой, мне малым-мало спало-о-ось…

Потап непонимающе остановился на пороге. Помещение было тёмным, заставленным кроватями, на них различались фигуры бойцов, пахло медикаментами.

Главарь хотел уже было ретироваться и вдруг увидел Сайко.

Она сидела, скрестив ноги, на одной из кроватей и покачивалась в такт песне. От неё исходил