Анна Китаева - Одержимые Зоной

Плотно закрытое тучами небо, казалось, лежало прямо на долине, как крышка на сковородке. Небосвод был отчётливо выгнут — приподнят по центру, опущен по краям. Видимость была так себе, и без того пасмурный день постепенно превращался в вечерние сумерки, а дальнюю перспективу застилала сизая дымка. Мышку вдруг прошибло узнаванием. Эту коробочку с туманящимся по краям пейзажем она видела во сне. Картинка была не особенно интересна, поэтому не запомнилась — но стоило её увидеть воочию, и воспоминание явилось.

— Кайман! — прошептала Мышка. — Матвейка точно здесь! Я видела во сне долину!

— Я понял, — шепнул сталкер. — Хорошо.

Дальше тропа поворачивала налево и вела вдоль гребня, а шагов через сто начинался крутой спуск. На радостях Мышка почти не замечала неудобства пути, и даже вооружённое сопровождение перестало её раздражать. Главное, что они движутся к цели! И почти добрались до места, осталось совсем чуть-чуть.

Запыхавшись, она притормозила у подножия холма. Кайман вдруг обернулся к местным.

— Эй, мужики, скоро выброс! Я их чую, потому и говорю.

Сельчане спускались сразу вслед за сталкером и девушкой.

Мышка наконец их рассмотрела. Старшему было за сорок, а то и под пятьдесят. От волос у него остался неопрятный седой венчик по периметру обветренной лысины. Двое остальных были, вероятно, ровесниками Каймана. Один был светловолосый — даже, может, светлее Мышки. У второго вместо правого уха топорщился покорёженный обрубок, и девушке пришло на ум однажды слышанное слово для подобного увечья — «корноухий».

Корноухий продолжал честно держать в руках свой АК, двое других забросили автоматы на плечо. Кажется, гости уже не казались им опасными. И ответил старший Кайману вполне миролюбиво:

— Да у нас почти что не трясет под выбросом. Можно и на открытом месте перетерпеть, хотя под крышей всяко лучше. А мы уже почти пришли.

— Слышь, мы к вам вообще-то по-хорошему… — начал было Кайман, но явно поторопился.

Старший сразу посуровел и потянулся за «калашом».

— Ладно, шагай давай по-хорошему!

Так что в деревню сталкер с девушкой вошли под конвоем. Впрочем, смотреть на них было некому. Смеркалось. Единственная улица была пуста. Половина домов стояла с заколоченными дверями и окнами. Заборы обрушились, дворы заросли сорняками. Сверху деревня выглядела куда привлекательнее. Игрушечные домики на блюдечке долины вблизи обернулись облезлыми сараями, догнивающими свой век.

И в этом неуютном месте живёт Матвейка? Мышке захотелось немедленно схватить братика в охапку и утащить отсюда. Она перестала вертеть головой по сторонам — всё равно ничего приятного вокруг не видно — и в который уже раз попыталась себе представить брата четырнадцатилетним. Невысокий щупленький подросток с ёжиком светлых волос, похожий на неё саму… Но образ упрямо не вырисовывался. Какие у него глаза? Какое выражение лица? Мышка чересчур явственно помнила пухленького двухлетнего малыша, а затем — пустота и странные сны о Зоне. Нет, она не в силах представить себе нынешнего Матвейку, сколько ни старайся. Что ж, скоро она встретится с ним лицом к лицу. И всё будет хорошо. Просто обязано быть!

Старший из сельчан прибавил шагу и обогнал остальных. В этой части улицы дома были жилыми — светились окошками поверх старательно починенных заборов. Сельчанин миновал три дома и громко постучал по высоким воротам четвёртого. К тому времени, как остальные поравнялись с воротами, сбоку в них открылась калитка.

— Заходите.

Он посторонился, пропуская Мышку с Кайманом и корноухого, затем вошёл во двор сам и загремел тяжёлым засовом, запирая калитку. Третий из местных остался на улице. Никаких слов сказано не было.

Во дворе чувствовалась женская рука. Выложенная бетонной плиткой дорожка от калитки к дому была обсажена декоративным табаком. Несмотря на позднюю осень, табак цвёл. Белые звёздочки цветов словно светились в густеющих сумерках и источали нежный аромат. Здесь было уютно, здесь жили с удовольствием, а не прозябали в запустении. Затерянная деревня у Мышки на глазах в очередной раз сменила облик.

Отворивший им калитку коренастый паренёк прошёл впереди всех к дому и скрылся за дверью, которая явно вела в подвал. Кайман проводил его тоскливым взглядом, потому что парень забрал и унёс оба их рюкзака.

— Проходите, проходите, — поторопил их старший, оказавшийся, по-видимому, хозяином дома.

Хозяйка уже спешила им навстречу. И с её появлением Мышка и Кайман перестали быть подконвойными и превратились в гостей — может, и нежданных, но желанных и дорогих. Хозяйка с порога распознала в Мышке девушку, обругала мужчин, заохала, заахала и утащила её купаться и переодеваться. Мышка без восторга, но с толком вымылась из эмалированного таза в банной пристройке. Вода с неё текла чёрная, несмотря на то что у Доктора на Болоте девушка принимала душ. Затем Мышка покорно завернулась в хозяйкино платье, куда можно было поместить ещё парочку таких, как она, и, неожиданно уставшая, присоединилась к компании за столом.

Лысого хозяина звали Семёном, хозяйку — Марией, их сына — Никитой, а корноухий племянник оказался тезкой Каймана, то есть Геной. Мышка пришла как раз в тот момент, когда Семён добродушно, но очень настойчиво вытягивал из сталкера паспортное имя.

— Кайман, — привычно буркнул тот в ответ на вопрос, как его зовут.

— Бандит, что ли? — с деланным безразличием поинтересовался Семён.

— Почему бандит? — возмутился Кайман.

— Кличка — значит, бандит, — развёл руками хозяин. — У меня такое понимание. Нормальные люди человеческие имена имеют.

Кайман сердито засопел и взялся бы, наверное, спорить с хозяином, но поймал умоляющий взгляд Мышки и сдался.

— Зовите Геннадием, — хмуро сказал он. — Если вам это настолько важно.

— Это важно, да, — кивнул Семён. — Мир вокруг безумствует, природа рождает чудовищ, и значит, хотя бы человек должен в себе хранить человеческое, а не обращаться в монстра.

Похоже, у хозяина был на эту тему пунктик. А скорее всего, как обычно бывает в подобных случаях, и не только на эту.

Мышка переглянулась с Кайманом, скромно представилась Алиной и позволила хозяйке положить ей полную тарелку картошки с овощами. Кайман то и дело болезненно морщился, и Мышка наконец сопоставила его нездоровый вид и собственный лёгкий звон в ушах — начался выброс. Да, Семён сказал правду. Хоть выброс и ощущался, в долине он действовал на людей несравнимо слабее, чем снаружи, в Зоне.

— У вас тут спокойно, — заметила девушка, пытаясь как-то начать разговор.