Aruna Runa - Всё в дыму… [СИ]

– Ты на машине? – предсказуемо напряглись те. – И где она?

– За рощей парканул, – махнул Ди рукой. – Дорога разбита.

Подростки немного расслабились. Вода у них оказалась свежая и не в осточертевшей пластиковой бутылке из гуманитарной помощи, а в настоящей армейской фляжке, вкусная и прохладная.

– Здесь родник рядом, пей, сколько хочешь, мы еще наберем.

– Спасибо. – Ди вернул фляжку и обвел окрестности проницательным, как он надеялся, взглядом. – Ничего странного тут не видели?

Отлично, Дориан. Полное кладбище разрисованных и разбитых памятников, нашествие ядовитых ежей, куча обгоревших костей. Нет, ничего странного, конечно же. Но нужно же было хоть о чем-то спросить, раз назвался проверяющим.

Каратары снова переглянулись и, помедлив, одновременно кивнули.

– Кто у тебя старший? – произнес тот, что был чуточку повыше.

– Я сам себе старший, – усмехнулся Ди, лихорадочно соображая, как выкрутиться. Впрочем, никто не мешает попробовать сразу выложить главный козырь. – Про Стерха слышали? С ним работаю.

Раздался возглас, и каратары уставились друг на друга с одинаковыми выражениями недоверия и восхищения на лицах. Ну вот кому пришло в голову пихнуть на охрану кладбища сущих детей? Вообще не умеют свои мысли скрывать. Небось вчера школу закончили.

– Имя скажи, – отмерли они наконец.

– Дориан.

У того, что пониже, приоткрылся рот. А второй выпалил:

– Брешешь! – И тут же спохватился: – Ой, извини… те.

– Ничего, – царственно повел рукой Ди. – А вы кто такие?

– Я Арсений. – Это тот, что повыше. – Он – Клоп.

– Клоп? – бесстрастно переспросил Ди. За годы учительствования он видывал и не такое.

– Клоп, Клоп. На самом деле мы оба Арсении, и мы двоюродные братья. У нас еще пять братьев двоюродных есть, и они тоже Арсении. Поэтому я – как старший – Арсений, а остальным дали еще другие имена, дополнительные. Вот Клоп, например, это "Ключ от Перекопа", а Пирит – "Первый из равных и танк".

– Танк? – Лицо Ди было абсолютно непроницаемо.

– Танк, – подтвердил Клоп. – Потому что сильный и умный.

– А самого младшего как зовут?

– Колчедан.

– И что это означает?

– Ничего, – пожал плечами Арсений. – Просто в честь колчедана. Арсенопиритного. Знаете?

Ди знал. Из мышьякового колчедана, или арсенопирита, в древности делали крысиный яд. И называли его при этом симпатичным словом тальгеймит. Как это символично, молодая поросль всегда душит старые деревья. Ди надеялся, что на настоящей родине греев – там, куда он вернется, – все будет не так.

– А это… – Клоп переступил с ноги на ногу. – Вы ведь тот самый Дориан?

"Теперь все знают, что ты грей", – упрекнул его когда-то Стерх. И снова оказался прав.

– Ты что-то слышал о других? – прищурился Ди. Ему всегда хорошо удавалось копировать поведение старшеклассников.

– Нет, я чтобы убедиться… Ну, мы тут… – И послал старшему нерешительный взгляд. Тот пялился на Ди, задумчиво покачивая автоматом, опущенным дулом к земле.

– Если вы кому-нибудь – хоть слово!… – Ди сурово сдвинул брови.

– Нет-нет, мы – не, никому, гетман Стерх всех предупреждал!

– О чем?

– Ну, чтобы это… оказывали всяческое содействие. И чтобы никому, вы же под прикрытием!

– Вот именно. – Ди ничем не показал своего удивления. Не ожидал он от Стерха… заботы. – Так что выкладывайте быстрей, что хотели, мне некогда.

– Слушайте, – Арсений, явно собравшись с духом, шагнул вперед, – а вы расскажете гетману Стерху… ну, что это мы?

– Обязательно, – пообещал Ди. – Смотря что "вы".

– Мы – видели. – Гордо.

– Да, видели!

– Не мешай. – Арсений оттер младшего брата в сторону. – Мы должны договориться. Мы скажем, что видели, а вы расскажете про нас гетману Стерху. А если получите премию, мы хотим половину, пятьдесят процентов. Согласны?

– Двадцать пять. И я не могу ни на что согласиться, пока не пойму, о чем идет речь.

– Ну… мы кое-что видели и хотим стать охотниками. Вы попросите гетмана Стерха нас принять. Он же вам не откажет. А мы хотим всего лишь тридцать пять процентов премии.

– Двадцать пять. Да, возможно, гетман Стерх мне не откажет. – По правде сказать, Ди не видел смысла в продолжении этой беседы. Было совершенно ясно, что толку от посещения кладбища никакого не будет, он опоздал, все картины разрушены, ничего полезного здесь нет. – Так за что я должен получить премию?

Арсений мялся, Клоп нервными движениями поправлял на плече ремень, на котором болтался его автомат. Пора взять инициативу в свои руки и убираться отсюда.

– Вы, ребята, определитесь сначала, чего хотите. – Ди отвернулся, делая вид, что собирается уйти, и оба они невольно подались вперед, протестуя.

– Ладно, если поймаете того малювальника, нам двадцать пять процентов! – выпалил Клоп на одном дыхании.

– И чтобы гетман Стерх принял нас в свой отряд, – добавил Арсений. – Здесь были охотники, но мы не стали им ничего рассказывать. Пусть сами ищут.

Ди уловил в его голосе мстительную досаду.

– Что за малювальник? – Он постарался не выказать свой внезапно возникший, и тоже шкурный, интерес.

– Ну… – Арсений понизил голос. – Мы знаем, кто тут все разрисовал. То есть не знаем, но видели… В общем, знаем. Ну, короче говоря…

Короче говоря, Ди заставил их отойти в тенек ближайшего кипариса – посеченного и с обломанной верхушкой, но живого – и "начать по порядку и с самого что ни на есть начала".

Понадобилось много греевской выдержки, потому что подростки восприняли его приказ буквально и полчаса потратили на выкладывание истории своего немаленького семейства.

Насколько слушающий вполуха Ди разобрался в хитросплетениях этой редкостной тягомотины, одна из то ли тетушек, то ли прабабушек всю жизнь ухаживала за какой-то родственницей семерых Арсениев – такой древней, что она своими глазами видела в зоопарке живого тавра и застала торжественное открытие первой станции краймского метрополитена. И даже успела поработать на подземном строительстве.

Тетя Аркаша-Шахимат – так ее звали – рассказывала всем, кто имел несчастье оказаться поблизости, о том, какой прелестницей когда-то слыла. И как один сраженный наповал ее внешностью художник – "малювальник, то есть" – презрев законы божии, написал ее портрет в полный рост. Подумаешь! Гордая девушка, разумеется, отказала дурачку во взаимности.

Малювальник был странным и вместо холста использовал наружную стену собственного дома. Дом сожгли, малювальника выперли из деревни, а Аркашу-Шахимат срочно выдали замуж за хорошего человека и подальше от родных пенат. Когда же хороший человек превратился в плохого и отправил красавицу-жену самостоятельно зарабатывать на свои прихоти, не имеющая образования или талантов Аркаша-Шахимат в конце концов оказалась в подземке.