Илья Сомов - Солнечный Остров
- Вот и все, спящая красавица, можешь оттаивать, - небрежно бросил великан.
Ормат боязливо снял с шеи тяжелую цепь и с огромным облегчением увидел, что снова отражается в зеркале как положено:
- Как это вышло? – спросил он, держа медальон на весу подальше от тела.
- Разумеется, колдовство, - хмыкнул Петр и отбирал цепь. – В другой раз я бы научил тебя нужным заклинаниям, но сейчас у нас много спешных дел.
- Опять потащите меня в мусорном контейнере?
- На твоем месте я бы не привередничал, но можешь радоваться, контейнер для нас – пройденный этап.
Порывшись в уже знакомой Ормату нише, гигант достал широкий черный плащ с капюшоном:
- Одень, - сказал он, швырнув шуршащий ком своему «новому приобретению».
Повозившись с завязками, Ормат натянул на свои лохмотья тяжелую гладкую ткань.
- И все же кое-какая цена у меня есть, - сказал он, одергивая длинные рукава, - тот болван с таможни был прав – поссорившись с людьми Сабана, вы нажили серьезного врага.
- Стройная теория, только ты забываешь, что обыска я бы не допустил ни при каких обстоятельствах. Достаточно позволить нечто подобное один раз, чтобы потом десятилетиями отучать высокородных от скверной привычки. А что касается Сабана, то если он действительно так тяжело переносит огорчения… Что ж, без врагов жизнь была бы скучной и пресной.
- Нет, прошу вас! Не надо! – голый мальчишка рванулся, но путы только глубже вошли в тело. - Нет!
- Да затки ты его! – рявкнул коренастый мужчина в кожаном фартуке, заляпанном бурыми потеками.
Длиннорукий бритоголовый парень с тонким хрящеватым носом пнул мальчишку сапогом в висок.
- Аккуратней, кретин, - прошипел коренастый, - давай, хватай его за ноги.
Вдвоем они подтащили свою жертву к грубо сколоченному кресту из толстых жердей.
- Растягивай его, что смотришь, - подтолкнул помощника коренастый.
Разрезав веревки, бритоголовый палач быстро и сноровисто растянул несчастного на кресте. Маленький, с торчащими ребрами, с кожей в алых пятнах злых солнечных ожогов, мальчишка походил на подготовленного для жарки тощего цыпленка. Коренастый извлек из-за пояса длинный толстый гвоздь и деревянный молоток.
- Смотри внимательно, - сказал он, процарапав граненым острием точку на худеньком запястье. – Гвоздь ты должен вогнать именно сюда – между костей. Если промажешь и вобьешь в мясо, он ничего не удержит. Телосложение у всех разное, так что учись прикидывать на глазок, - бритоголовый почтительно кивнул, внимательно следя за действиями наставника. – На все про все у тебя три удара. Запястья и лодыжки. Кто не может справиться, пусть идет свиньям глотки режет – больше он ни на что не годен. Только три взмаха молотком. Вот таких.
Молоток стремительно опустился, гвоздь, чавкнув, пробил тело и вонзился в сухое дерево. Мальчишка, вздрогнув, раскрыл глаза.
- Держи! - гаркнул старший.
Бритоголовый стремительно упал на впалую грудь паренька, придавив его своим весом. Мальчишка бился и визжал, на одной невыносимо высокой ноте. Палач кинулся к другой руке и без малейшего усилия распрямил отчаянно сопротивляющуюся тонкую конечность. Быстрый удар – взрыв крика больно ударил по ушам.
- Заткнись, а то язык отрежем, - прошипел коренастый.
Так же сноровисто он подступил к молотящим по земле ногам и прижал их коленями:
- Смотри, здесь сложнее всего.
Молоток резко опустился, вгоняя гвоздь мягкое мясо и твердое дерево. Брызнувшая кровь мелкими пятнышками осела на стальных носках сапог подошедшего мужчины. Позабыв про жертву, палачи ткнулись лбами в прокаленную солнцем пыль.
Не обращая на них внимания, хозяин дорогих сапог шагнул к верхушке креста. Мальчишка мотал головой из стороны в сторону, из прокушенной губы ручейком текла кровь. Увидев нависшую над ним тень, парнишка мелко задрожал, из распахнутых глаз полились слезы.
- Ах, Амитар, дитя мое, заботься ты лучше о своем хозяине, не оказался бы сейчас в таком скверном положении, - мужчина повернулся и бросил режущий взгляд на палачей. – Если хоть один сдохнет раньше, чем через три дня, займете их место.
- Да, господин. Спасибо, господин, - хором откликнулись те, не поднимая голов.
- Скольких вздернули за сегодня?
- Шестнадцать, господин. Осталось еще сорок шесть, - быстро ответил старший палач.
- Медленно. Очень медленно. У меня нет никакого желания торчать здесь до полуночи.
- Прошу простить, князь, - отозвался коренастый, стараясь вжаться в землю, - мы сделаем все возможное. Еще до заката на крестах окажется каждый третий из дворни.
- Для вас же лучше, если будет так, - хмыкнул князь Медовир Сабан. – По твоему красноречивому ерзанью я вижу, ты хочешь что-то спросить.
- Если позволите, господин, - осторожно, будто ступая по тоненькому льду, заговорил старший палач. – Отец преступника, все еще сидит в клетке. Я знаю, вы не забыли, - поспешно добавил он, - но его имени нет в списке.
- У меня на него особые планы, - бросил князь, вновь поворачиваясь к Амитару. - Плачь, мальчик, плачь. Возможно, слезы помогут тебе лучше устроиться в ином мире, потому что в этом ты уже все потерял. Конечно, для меня Никадор значил не больше, чем грязь под ногтями, но для вас он был все равно, что кусочек солнца. И вы не смогли его защитить. Разумеется, я вынужден вас наказать. А меня опять назовут тираном.
Худенькое тело Амитара извивалось на шершавом дереве, мальчишка, давясь, глотал слезы. Сокрушенно тряхнув головой, князь отошел прочь.
- Волемир, хватит прятаться. Подойди, похвастайся своими успехами, - махнул рукой Сабан.
Первый кнут вышел из группки воинов и опустился на колени перед господином.
- Будь любезен, не трать время на оправдания, мое терпение изрядно истощилось, а искать нового кнута сейчас было бы затруднительно.
- Мы упустили его, господин. Он ушел из северной части леса и, судя по всему, перебрался в южную, - быстро заговорил Волемир, не отводя глаз от блестящих носков княжеских сапог. – У нас было недостаточно людей, чтобы продолжить погоню, к тому же могли возникнуть проблемы с людьми князя Ваграна…
Медовир резко взмахнул рукой. Первый кнут вздрогнув, замолчал.
- Я же сказал, не оправдывайся.
Осмелившийся поднять голову Волемир встретил дробящий душу взгляд беспокойных серых глаз. Он никогда не мог понять, почему так боится своего князя. В конце концов, он сам умел внушать страх и не терял головы в самых отчаянных переделках… Серые глаза чуть сузились, Волемир снова уткнулся взглядом в покрытые алыми крапинками сапоги. Его вдруг пронзило безумное чувство, что Сабан каким-то образом может проникать в тайные мысли своих людей и находить там крамолу.