Макс Кроу - Ключ Эдема

— Так что же ты не зайдешь в шатер? — прошипела та. — Он спит, безоружный. Что же ты медлишь?

Не дождавшись ответа, она победно произнесла:

— У каждой из нас свои причины.

— За свои мне не стыдно отдать и свою жизнь, и тысячу других, — Элиана остановилась и посмотрела на нее с омерзением, — а твои не стоят даже тухлых потрохов.

— Ракель! — послышался окрик из шатра.

Девушка вздрогнула, обернулась на всколыхнувшийся полог, и когда снова повернулась к своей собеседнице, той нигде не оказалось.

Почти месяц Лузиньяны не покидали дом. Элиана наблюдала за ними снаружи, изредка видя рыжеватую голову Амори или златокудрого Гвидо. Ассасины тоже поблизости не появлялись. Она пыталась самостоятельно разыскать их, спрашивая у нужных людей в городе, но никто ничего не видел и не слышал. Разумеется, глаза и уши закрывались страхом.

Дом Лузиньянов готовился к торжеству. Амори собирался жениться на дочери очень влиятельного человека при дворе короля Иерусалимского, барона Балдуина Ибелина. Юная Эшива, еще совсем дитя, вряд ли способна была понять, что отец продал ее за выгодный союз с сильным, властным и честолюбивым человеком. Хотя это и была обычная практика, Элиана отчасти сочувствовала ей.

Праздник соберет много гостей, среди которых будет легко затеряться незваным. Элиана побеспокоилась о том, чтобы среди приглашенных лицедеев, музыкантов и танцовщиц появилось ее вымышленное имя. Это стоило ей немало золота, но не вызвало подозрения: на таких мероприятиях гости всегда щедро платят, и траты с лихвой возмещаются. Образ позволял ей надеть кожаные доспехи, который запросто сойдет за часть костюма, прикрыть ноги летящими шелками, а ступни и икры защитить высокими сапогами. В потайные карманы были спрятаны ножи, а лук в налучье с четырьмя стрелами прикрывала широкая накидка. Она была готова к бою, но как сражаться с невидимками?

Дожидаясь, когда ее позовут развлечь гостей, Элиана ходила среди приглашенной знати. Здесь собрался весь высший свет Иерусалима. А точнее — его захватчики. Противоядие, которое по силе и жестокости равняется яду. Около века тому назад византийский король попросил христианскую церковь о помощи. Он часто использовал кавалерию западных наемников, чтобы сражаться с многочисленными врагами. Ситуация обострилась гражданской войной в Византии, а также конфликтом между мусульманскими общинами: шиитами и суннитами, делящими Палестину на свой лад. Воспользовавшись этим предлогом и тем, что христианство на Востоке осталось без должной защиты, был собран первый крестовый поход. Изначально в нем планировалось участие только Франции, но кто же мог упустить случай оторвать кусок сочного пирога? Война — это выгодно со всех сторон, когда она ведется на чужой территории. Рыцари гнались за славой и добычей, бедняки — за обещанием если не богатства, то места в раю после смерти в богоугодной войне. И вот Восток кипит в кровавом котле, возникает Иерусалимское королевство — и франки, прежде идущие в пустыню на удачу, получают мощнейший оплот для собрания сил и поддержания влияния.

Элиана не могла точно сказать, чья сторона ей была милее. И мусульмане, и христиане нещадно истребляли ее народ, соревнуясь в зверствах и жестокости. Вероятней всего, она бы предпочла спрятаться в самую глубокую пещеру и не покидать ее целую вечность, если бы не встретила Натана бен-Исаака. Теперь ей не приходилось ломать голову, выбирая, кого из палачей считать добрее. Но материнской теплоты по отношению к тамплиерам, представителями которых являлись многие присутствующие, она не испытывала. Храмовники никоим образом не были ей симпатичны.

— Должен заметить, вы прекрасны.

Она вздрогнула от низкого голоса, в котором, как в хорошем вине, было множество оттенков. Рядом с ней стоял мужчина среднего роста, он смотрел в другую сторону, не позволяя рассмотреть его лица. Его одежда была темного цвета, напоминала ту, в которой предпочитали ходить франки, но все же отличалась. Это был византийский костюм: темно-синяя туника, расшитая драгоценными камнями по подолу и жемчугом по окантовке рукавов, узкие, облегающие крепкие ноги штаны были украшены лиственным узором, голенище сапог прикрывало щиколотки, но не доходило до икр. Пояс был также украшен богатой вышивкой. Этот человек, должно быть, был гостем из Византии, к тому же носил высокий титул. Но его говор не казался ей чужим.

— Благодарю, — произнесла она, скрывая настороженность за доброжелательностью. — Вы прибыли издалека?

— Да. И все же я имел счастье прежде видеть ваш танец, и сочту за высшую благодать стать его свидетелем снова.

Элиана сделала резкий шаг назад, но уйти не успела. Теплые жесткие пальцы сомкнулись на ее запястье. Изогнутый нос, пронзительный взгляд темных глаз, красиво очерченные скулы и уродливый грубый шрам, перечеркнувший щеку. Этого рубца прежде не было, но он его не портил. Напротив, словно служил завершающим штрихом.

Закария ибн-Дауд, лучник, пожалевший девчонку, влюбленный в загадочную танцовщицу, и вот явившийся сюда, словно в ночном кошмаре.

— Вы не дождетесь танца? — спросила она, надеясь, что время и обилие краски на ее лице не позволят ему узнать ту, которую спас от верной смерти.

— Ты снилась мне, — произнес он, становясь ближе, чтобы никто, даже случайно проходя мимо, не услышал их разговор, идущий на арабском. — Я снова и снова видел твое тело в этом танце. Сходил с ума, всё думал, чем ты меня околдовала. Пока не понял, что это не ты, а чувство вины не дает мне покоя.

Он сжал руку сильнее, причиняя ей боль.

— Один раз тебя отпустил глупый лучник, и чтобы уберечь его от гнева командира, старый друг подсобил найти хорошее место подальше от Гариба, а значит — от владыки Салах ад-Дина. Я подумал, что так искуплю свой долг. Все шло просто великолепно, я заслужил одобрение влиятельных людей, получил новую должность. И что же? Снова демон из прошлого. Он приходит и приносит смерть. Султан давно болел, но кому какое дело, если я знаю правду. Он не умер, а был убит тем же ядом, что прежде — военачальник Ширкух.

Элиана снова попыталась вырваться, но он притянул ее ближе, грозясь сломать запястье.

— И вот я снова в бегах, проклиная имя той, что приходит из ночи и рушит все, к чему прикасается. Как же странно было увидеть тебя снова. И где? В гнезде ядовитых скорпионов, в этом шакальем клубке. Кого ты защищаешь, несчастная? Кому продала свою душу, если таковая есть у еврейки?

Она, наконец, смогла выкрутить руку, заставляя его разжать пальцы. Отступила на шаг назад.

— Душа? — переспросила Элиана. — Ты проклинаешь меня, а сам подался к ассасинам. К тем, кто убил Басира, к тем, кто хуже диких зверей.